— Что ты с ним сделал? — спросил седой Паука. — Он теперь другой. Вроде как действительно начал думать.

— Теперь у нас есть первый на свете думающий эльф, — хихикнула Крыса. — А правда, как это делается?

— Да не знаю, — сказал Паук. — Он просто купался в ручье, Клык. Я же говорил, что он не эльф — это правда. Я теперь уверен точно.

— А я не уверен, — заметил Инглорион. — Ты мне этого не доказал.

— Ты хотел досказать свою историю, — сказал Пырей. — Ту, помнишь, про последний бой Фирна… Про эльфийскую королеву…

— До которой ты все не можешь добраться, — усмехнулся Клык. — Тут некоторые уже от любопытства подыхают.

— Паук, что ты можешь знать о Государыне? — Инглорион мотнул головой. — Мне кажется…

— Ладно. — Паук положил на стол расколотую кость, облизал ладони и взялся за шнурок. — Если хотите, слушайте.

Орки навострили уши; Инглорион, скрывая улыбку, подумал, что к ним это обиходное выражение подходит куда больше, чем к людям — их подвижные ушные раковины и вправду настораживаются и поворачиваются на звук. Эльф не мог принимать всерьез то, что они говорили о Государыне — это нарушило бы хрупкое, только что народившееся равновесие, чудом превратившее его из пленника в почти гостя, но был морально готов слушать и понимать слова.

Инглориона по-настоящему занимало то, что Паук может сказать на эту тему. Его вообще странным образом интересовала личность Паука: время от времени этот орк вел себя на удивление разумно.

— Я, кажется, остановился на том, как кто-то из людей затрубил в рог, — сказал Паук тем временем, растянув свой шнурок в человеческую руну «давно». — Да?

— Вроде, — подтвердил седой Клык. — И как все люди ломанулись на звук.

— Вот-вот, — сказал Паук. — Они все побросали и понеслись туда, на меня никто не обратил внимания. Да они же, знаете, вообще не рассматривают мертвых аршей, и живых тоже не слишком… В общем, я порадовался. Думаю, они чем-то там жутко заняты, а я сейчас под шумок смоюсь.

Орк замолчал, возясь с веревочкой. Инглорион, с отстраненным любопытством следивший за его руками, увидел, как Паук сбросил петлю с одного пальца на другой, и руна «давно» превратилась в «риск».

— Ну?! — Задира нетерпеливо пнул Паука в спину, а тот даже не отмахнулся.

— Я просто думаю, как сказать… я не слишком-то хорошо рассказываю, до Хорька мне далеко… Ну вот, голова у меня просто раскалывалась, и все вокруг плыло, так что я особенно быстро двигаться не мог. Полз, в общем. Но там в шатре и рядом еще валялось столько трупов, что между ними можно было хорошо укрыться, а в случае чего просто зажмуриться и замереть. Я же был весь в кровище, кто не принюхивается, точно бы спутал с мертвым, — продолжал Паук. — И я изрядно продвинулся. Там, шагах в ста восьмидесяти от шатра, был узкий такой овражек, весь заросший папоротником, будто и не овраг вовсе — я думал, сейчас доползу до него и в папоротнике отлежусь до темноты, а ночью уйду, потому что люди-то ничего вообще не разглядят ночью…

— А люди? — спросил Пырей. — Ты их видел?

— Сначала не столько видел, сколько слышал, — сказал Паук. — А потом учуял этот запах… Пахло кошмарно просто, даже сравнить не с чем.