Орочьи лапы выдернули Инглориона из воды и из прекрасных воспоминаний так грубо, что он приложился коленом о камень. Паук встряхнул его за плечи, а эльф оттолкнул тварь изо всех сил. Вероятно, ярость изрядно отразилась на его лице, потому что Паук отпрянул.

— Не смей ко мне прикасаться! — рявкнул Инглорион, задирая подбородок. — Убери свои мерзкие лапы!

Орк усмехнулся.

— У тебя губы синие, — сказал он спокойно. — Лето кончается, холодает. Скоро вечер. Ты заболеешь, если будешь так долго торчать в воде. Одевайся.

И вдруг, как-то рывком, Инглорион ощутил, насколько замерз. Его мелко затрясло, он начал торопливо натягивать одежду, не умея быстро напялить ее на мокрое тело, путался в рукавах, путался в штанинах, озноб пришел такой, что зубы лязгали. Рванул свежий ветер, хлестнув наотмашь, как ледяным хлыстом, до острой боли.

Инглорион беспомощно оглянулся. Паук загородил его от ветра спиной, и стало чуть теплее. Эльф присел на корточки, обнимая себя руками, тщетно пытаясь унять дрожь — и тут орк уселся рядом, обхватил эльфа лапами и прижал его спину к своей груди.

Инглорион инстинктивно дернулся, чтобы освободиться, но вдруг ощутил, насколько орк теплее всего вокруг. Паук был горячий, как пес, — и дрожь ушла вместе с раздражением и злобой. Не раб Зла, не создание Тьмы, не монстр и не тварь — живое тепло, которое помогло Инглориону согреться. И все.

Эльф даже не подумал, насколько это, в сущности, противоестественно. В этот момент он физически понимал, что заставляет орков держаться настолько близко друг к другу. Он снова почувствовал себя живым, и в этот раз уже не было настолько больно и тоскливо, как раньше.

«Похоже, — подумал он, — живым существам иногда нужно держаться вместе», — и поразился новизне мысли.

— Жаль, что у тебя нет плаща, — сказал Инглорион вслух.

— Не думал, что тебе понадобится, — отозвался Паук.

От его дыхания на шее у эльфа поднялись дыбом волоски. Инглорион дернул плечом и совершенно бессознательным жестом отмахнулся, шлепнув орка ладонью по носу:

— Сделай милость, отодвинься! Это уже неприятно.

Паук тут же ответил тычком в бок:

— Подумаешь, неприятно! Не подохнешь.

— Да отпусти же меня! — возмутился Инглорион, сам не заметив, насколько интонация вышла орочьей, без малейшей нотки эльфийского высокомерия. — Вцепился, как плющ в скалу! — И врезал локтем, куда вышло.

— Ты согрелся, — сообщил Паук с насмешливой удовлетворенностью, пнув эльфа между лопаток, отчего тот на миг плюхнулся на четвереньки. — Теперь тебе плащ не нужен.

Инглорион подумал, что положение должно было бы показаться дико унизительным, но вышло почему-то чудовищно смешно. Он не удержался и хихикнул, отряхивая ладони:

— Как ты восхитительно любезен!

— Наконец-то ты это признал.

— Орки — потрясающе скромные создания, — саркастически заметил Инглорион, приводя в порядок одежду.

— А еще красивые и умные, — кивнул Паук, ткнув эльфа в плечо. — Не то что некоторые.

— С пленными моего статуса необходимо обращаться вежливо. — Инглорион замахнулся, но орк увернулся от оплеухи. — Придется учить тебя хорошим манерам.