Пусть он понесет новую сплетню, чтобы думать о Лестоке в хорошем отношении было не модным, даже опасным. Тогда и тот, кто убил медика из преступника превращается в героического мстителя. Я не убивал. Но многие, как видно, думают иначе.

А я поистине становлюсь популярным человеком. Понятное дело, что любое похождение гвардейского офицера будет обсуждаться везде и каждым. И все равно: то преображенцы высказывали свое почтение, сейчас гвардейский офицер-семеновец. А ведь между полками есть соперничество, порой перерастающее в противостояние.

Я уже знал, что мне приписывают весьма героический образ, что я уже и не один фрегат потопил, причём, сделал это чуть ли не в одиночку. И было бы неплохо монетизировать эту популярность, пользуясь тем, что я ещё пока в информационной повестке.

Вот только, опять же, времени нет. А как только уеду к башкирам, обо мне начнут постепенно забывать. Сейчас хватает лихих гвардейцев, да и офицеров армейских частей, которые могут что-нибудь этакое вытворить.

К моему искреннему изумлению, граф повелел сопроводить меня немедля. У меня даже сложилось впечатление, что Бирон мог вынашивать планы общения со мной, сделать примерно то же, что сделал Андрей Иванович Ушаков. И настраивался на сложный разговор.

Вот только начальник Тайной канцелярии не поленился, не посчитал для себя зазорным лично явиться ко мне и решить все те вопросы, которые у него были к скромному, или не очень, капитану гвардии Александру Лукичу Норову. Бирон же мог бы долго важничать, набивать себе цену и считать неуместным со мной общаться.

Было очевидно, что у курляндского дворянина выработались определённые особенности поведения. Его происхождение выглядело весьма спорным и является предметом обсуждения при дворе, пусть на эту тему и говорят шёпотом.

Бирон своим высокомерием, как мне кажется, часто наигранным, важничает и ведёт себя так, как в его понимании должен был бы вести себя какой-нибудь французский герцог. Между тем, родство с одной из знатных фамилий герцогов Франции он себе приписал. И в этом своём стремлении доказать всем, что он природный аристократ, в скором времени, пожалуй, дойдёт до того, что герцогом себя и объявит. Не без поддержки императрицы, само собой разумеется.

— Вы искали встречи со мной, капитан? У меня есть для вас буквально несколько минут. Надеюсь, что я не разочаруюсь и вы не отвлекаете меня по пустяка. В ином случае, в следующий раз вам будет сложно добиться моей аудиенции, — Эрнст Иоганн манерничал, важничал.

И мне стоило немалого труда, чтобы сдержать улыбку, которая была бы снисходительной, обличительной. Ведь он не так хорошо играет. Пытается натянуть сову на глобус, герцога — на простого дворянина, или даже сына конюха.

А в нынешние времена быть герцогом — это целая наука, которую изучают с самого детства, впитывают с молоком… Впрочем, вряд ли хоть какая-то герцогиня будет кормить своим молоком своё же дитя. И это тоже дворянская культура, отдавать воспитание детей на откуп нянькам и учителям.

— Я надеялся на аудиенцию с вами, ваше сиятельство, как с главным знатоком лошадей в Российской империи, — приходилось в свои слова немного добавлять лести.

— Допустим. Подобных моим, конных заводов в России ещё не было, и вряд ли когда будут! — горделиво отвечал Эрнст Иоганн Бирон.

И можно было бы подумать, что фаворит передо мной бахвалится. Но я с ним был почти согласен. До появления Бирона наличие в России таких огромных конных заводов и в таком количестве могли считать просто невозможными. Более того, все знали, что одной из целей Эрнста Иоганна было создание собственной русской, пусть бироновской, породы лошадей, которую бы можно было использовать в тяжёлой кавалерии. И он сделает-таки это!

Вот только история знает ещё одного фаната коннозаводческой деятельности.