— Как дворянин, я, конечно же, не откажусь от дуэли с вами. Но скажу, что смотреть на прекрасную Анну Леопольдовну можно лишь только как на сущего ангела, но никак не… похабно, — я поморщился, произнося это слово. — Не меряйте других людей сообразно своим желаниям!

Ответил я ему по-немецки, раз уж так начался наш разговор.

— Сударь, прошу вас принять мои слова. Ссориться с вами, нет у меня желания. И все же… — продолжал Ленар.

У меня желания ссориться так же не было. Хотя что-то иррациональное рвалось изнутри, такое, что способно взорвать меня. Любовь? Да нет же… И нельзя же…

— Не извольте особо беспокоиться, господин саксонский посол, я уже скоро уезжаю. И есть вероятность, что надолго. Но не могу не признать, что мне не нравится ваша связь с Анной Леопольдовной. Матерью будущего русского императора, — отвечал я.

— Если моя дама сердца только намекнет мне, что вы неприличествующе смотрите на нее… Я буду вынужден. При всем при этом, я благодарен вам за тот вклад, что вы сделали в победу над Лещинским, ну и становления саксонского курфюрста королем Речи Посполитой, — сказал Леннар, взял два полных бокала с вином со стола, у которого и происходил разговор. — Выпьем же с вами!

Странный у нас разговор, на самом деле. Мы оба явно не питаем друг к другу будь каких светлых чувств, напротив, готовы сцепиться. Но сдерживаемся со всех сил.

Я выпил, нацепил на вилку кусок буженины, после отломал ломоть хлеба. Этикет не сказать, что тут властвовал. Все так ели, потому и мне не стоило манерничать. Как-то, будто случайно, но мы оказались с Леннаром по разные края стола. Так что мои подозрения, что и он не хочет ссоры, подтвердились. И все же…

— Сударь, не предложите ли мне вина? — как я не избегал Елизаветы, она меня настигла.

Женщина была в вызывающем красном платье с золотой вышивкой и зелеными вставками у подола. В волосы ее были заплетены какие-то украшения, деревяшки… Сложная конструкция, концепт которой явно был не понятен даже для того, кто такой ужас сотворил. Было сделано по принципу «что вижу вокруг, что вставляю в волосы». Это скорее не следованию французской моде, а непонятое подражание ей. Хотя… А много ли я видел в этом времени французских аристократок? Может они именно так и носят свои прически.

— Я бы предпочла еще раз… два… выпить шампанского вина, но увы… Поставщик не продает более его. А я сама бы отправилась в лавку и купила, — сыпала намеками Елизавета. — Сопроводите меня во дворец?

Я молча отошел от стола, завлекая за собой цесаревну.

— Вы знаете, что о нас уже говорят? Мои люди ничего не говорили. Нужно ли было нам рассказывать свету о связи? — почти что шепотом, но требовательно говорил я.

Правда, при этом старался сохранять выражение лица приветливое, даже подобострастное.

— Пошли, мой Зевс! — сказала Елизавета и сама направилась в сторону от скопления народа.

Уже через десять минут, как подростки, у которых дома родители, но природа неизменно требует, целовались в кустах. Это было интересно, даже приятно, как и блуждания наших рук по телам. Но я не ушел всем своим сознанием в этот процесс, не воспылал страстью той, что была с Мартой. Даже той, что была у меня с Елизаветой у меня дома. Напряжение, неудобство присутствия множества людей, когда кто-то, да заметил наше уединение, не проходили.

— Господа, прием у Ея Величества начинается! Просим во дворец! — будто бы в гарнитуру получив приказ, одновременно начали зазывать слуги.

Что ж… Посмотрим чему меня научил учитель танцев.