– История, – сказал я, – это всегда алиби.

– Прогресс возможен только в том случае, если мы извлекаем уроки из истории.

– Не верьте этому. Прогресс – безразличие человека к урокам истории.

– Вы столь же циничны, сколь и невежественны, – заключил Дэтт с таким видом, словно совершил открытие. – Познайте себя – вот мой совет. Познайте себя.

– Я уже знаю достаточно ужасных людей, – сказал я.

– Вам жаль людей, которые посещали мою клинику. А все потому, что на самом деле вам жаль самого себя. Но эти люди не заслуживают сочувствия. Рационализм – их гибель. Рационализм – это аспирин для умственного здоровья, и, как и в случае с настоящим аспирином, передозировка смертельна. Они попадают в рабство, все больше и больше ограничивая себя многочисленными табу, и в то же время на каждой стадии их путь описывается как величайшая свобода. – Он мрачно рассмеялся. – Дозволенность – это рабство. Но такова всегда была история. Ваша унылая, перекормленная часть света сравнима с древними городами-государствами Среднего Востока. За воротами жестокие кочевники только и ждали возможности наброситься на богатых, вырождающихся жителей городов. И, в свою очередь, кочевники завоевав, поселялись в захваченных городах и сами становились мягкотелыми, так что другие свирепые глаза уже следили за ними из голой каменной пустыни – до тех пор, пока не приходило их время. Так жестокие, сильные, амбициозные, идеалистичные народы Китая следят за перезревшей Европой и Соединенными Штатами. Они принюхиваются, и до них доносится аромат переполненных мусорных бачков, праздных рук, деформированных умов – ищущих и необычных, противоестественных развлечений. Они чувствуют запах насилия, которое пахнет не гневом, а скукой, они вдыхают запах правительственной коррупции и едкой плоти фашизма. Они, мой друг, обнюхивают – вас!

Я, ничего не отвечая, ждал. Дэтт, потягивая свой кофе и бренди, взглянул на меня:

– Снимите плащ.

– Я не остаюсь.

– Не остаетесь? – Он фыркнул. – Куда же вы идете?

– Обратно в Остенд, – сказал я. – И вы пойдете со мной.

– Опять насилие? – Он насмешливо поднял руки в знак того, что сдается.

Я покачал головой:

– Вы же знаете, что вам придется вернуться. Или вы собираетесь оставить все свои досье на набережной, менее чем в четырех милях отсюда?

– Вы отдадите их мне?

– Ничего не могу обещать, – сказал я ему, – но знаю, что вам придется туда вернуться. Выбора нет. – Я подлил себе еще кофе и жестом указал на кофейник.

– Да. – Он рассеянно покачал головой. – Еще кофе.

– Вы не из тех людей, кто оставляет за собой мосты. Я знаю вас мсье Дэтт. Вы могли бы пережить, если бы ваши документы оказались на пути в Китай, а вы – в руках Люазо, но наоборот – нет, вы не переживете.

– Вы ждете, что я вернусь и сдамся Люазо?

– Уверен, вы так и сделаете, – сказал я. – Или всю оставшуюся жизнь будете жалеть, что не сделали этого.