Я напрягся, вытягивая гармонию из железного хребта Отшельничьего, от самого Края Земли до того места, где мы сейчас стояли. Казалось, будто бездонные глубины поглощают мои усилия и чуть ли не смеются надо мной. Я утер лоб, а Кристал коснулась моей руки, и мне передались ее тревога и напряженность. Пальцы Кристал судорожно сжимали рукоять бесполезного сейчас меча.

Пока я изо всех сил направлял потоки гармонии и хаоса, сокрытые в глубоко залегающем железе, корабли Хамора заполнили весь южный горизонт. Бесконечные ряды черных корпусов, поднимающиеся к небу белые дымки, безупречная гармония холодной стали и заключенный в ней хаос пороховых зарядов. За броненосцами следовали восемьдесят транспортов, полных солдат. Мысль об этих людях заставила меня сглотнуть: с одной стороны, в происходящем не было их вины, с другой – в случае успешной высадки на остров они не колеблясь начнут резню.

Мне захотелось, чтобы на одном из этих кораблей находился сам император Стестен. Правители обязаны подвергаться тому же риску, что их солдаты и матросы.

– Тьма… – Хайтен уставилась на залив.

– Никогда не видал столько кораблей, – пробормотал Деркас.

Я тоже раньше не видел такой армады, но не считал нужным всем об этом сообщать.

– Это всего лишь корабли, – буркнула Тамра, подойдя поближе к моему отцу и остановившись рядом с ним.

– Но их уйма! – возразила Джинса.

Уйма кораблей, а значит – множество пушек, несметное количество снарядов и неисчислимые жертвы. Я сглотнул. Неисчислимые жертвы с обеих сторон.

Кристал сжала рукоять меча, но потом ослабила хватку.

Дядюшка Сардит продолжал изучать стену.

Мой отец закрыл глаза. Нити гармонии, невидимые, нематериальные, но вполне реальные, тянулись от кончиков его пальцев к ясному сине-зеленому небу. На некоторое время он застыл неподвижно, потом перевел дух, но не расслабился.

Началось.

На миг я ощутил, как такие же потоки исходят и от Тамры: на лице се светилась улыбка.

Преграждавший путь хаморианскому флоту туман сгустился; небо, только что безупречно ясное, затянула смутная пелена. В высоте начали формироваться серые облака.

Я проникал чувствами все глубже, стараясь, следуя жилам залегающего под островом железа, достичь глубинной гармонии под самым Заливом.

Дрожь земли усилилась; в воду с шумом и плеском упал отколовшийся от утеса камень.

Солнечный свет чуточку потускнел.

– А ты небось воображала, будто заварушка в Хидлене представляла собой что-то особенное, – сказал Деркас Джинсе.

– Лучше б ты помолчал, – осадила его она. – А когда придет время, предоставь говорить своему мечу.

Хайтен, переводя взгляд со все еще далеких черных кораблей на густеющие на северном небосклоне тучи, молча покачала головой.

Отец повернулся к матушке и обнял ее. Она молчала, но по щекам ее струились слезы. Потом он выпустил ее из объятий и снова повернулся лицом к краю утеса. Спустя мгновение его окутал кокон туманов. Такой же обособленный, но связанный с отцовым кокон вился, уплотняясь, и вокруг Тамры.

Элизабет подалась вперед, и вокруг нее тоже зримо сгустилась тьма.

– Все готовы?

Джастин перевел взгляд с Валдейна и одетых в зеленое охранявших подступы к утесу бойцов на Тамру, потом – на моего отца, потом на Кристал и меня. Дайала держала его за левую руку.

Я увеличивал число каналов гармонии, прикидывая места, где они будут подведены под раскинувшуюся передо мной синюю гладь Залива.

Небо расколол громовой раскат, хотя молнии не было.

Там, где, казалось, стена, утес, море и воздух сливались воедино, стояли мой отец и Тамра. Нити гармонии, подобные лентам из черного железа, устремлялись от его рук к величайшим и высочайшим ветрам.