Мысль об огнях глубин заставила меня сглотнуть, но теперь настал мой черед… мой черед… мой черед извлечь из недр их великое пламя.

Темные корабли ускорили свой бег к молу. Дождь почти прекратился, зато снаряды падали едва ли не с частотой дождевых капель.

Я заставил себе погрузиться в гармонию и приблизиться к самой кромке хаоса. Это было опасно, но до сих пор мне не удалось высвободить его мощь в той мере, какой хватило бы для уничтожения столь могучего флота.

При последнем усилии меня пробрала дрожь, желудок вывернулся наизнанку, в глаза вонзились белые иглы.

Земля подпрыгнула, край великой стены Найлана рассыпался, и ее обломки упали с утеса в ревущий и стонущий Кандарский залив. Пар поднимался над водой уже не отдельными струйками: залив закипал, словно чудовищный котел.

Пот струился по моему лицу, и все вокруг казалось застывшим: Джастин, склонившийся над Дайалой; мать, повисшая на сгорбившемся отце; обмякшая между братьями Элизабет; Кристал, протягивающая пальцы к моей руке.

А снаряды все рвались, сокрушая в щебень древние каменные стены. Полыхали пожары, волны взбесившегося залива накатывали на берег, и гибнущий город обдавал меня кровавой белизной новых и новых смертей.

CXXVIII

Кандарский залив

Вода окатывает бак «Гордости Императора»; вода такая горячая, что смывает с металла серую краску. Корабль зарывается носом в кипящие волны, вздымающиеся выше капитанского мостика.

Когда крейсер соскальзывает в эту клокочущую бездну, командующий флотом смотрит на маршала. Лицо Стапеллтри там, где на него попали брызги кипятка, покрыто красными пятнами.

– Всего горстка магов, да? Пусть проклянут демоны и тебя, и твою «горстку магов»!

– Я выполнил свой долг как подобает, – отвечает Дирсс, вцепившись в горячие, обжигающие пальцы поручни мостика. Несмотря на боль от ожогов, голос его тверд и спокоен. – Мы оба выполняем свой долг.

– Будь он проклят, этот долг. Мы все мертвы!

Стапеллтри сам правит штурвалом, ибо обожженные руки вахтенного уже не позволяют тому держать руль. Остальных смыло с мостика волнами, и они сгинули в волнах позади флагманского корабля. Командующий флотом налегает на штурвал, делая все, чтобы не подставить корабль бортом под удар волн.

– Без долга мы никто!

Дирсс дергает за сигнальный шнур, чтобы передать в орудийные башни приказ продолжать огонь, но ответа нет. Отвечает лишь флотоводец.

– Значит, мы и есть никто. У покойников нет ни перед кем долга.

Идущий впереди корабль, единственный, оставшийся на виду у Дирсса, с грохотом взрывается, и фонтан пламени швыряет во вздымающиеся волны куски искореженного металла. Вопли и крики тонут в реве урагана, череде взрывов детонирующих снарядов и грохоте валов, ударяющихся в металл.

«Гордость Императора» зарывается в кипящую воду, и мостик обдает ужасный запах вареного мяса. В волнах появляются и исчезают тела смытых за борт людей. Очередной нырок корабля, и рулевой, не удержавшись обожженными руками за поручень, с отчаянным криком падает в кипящее море.

– Свет…

Грохочет взрыв: детонация боезапаса разносит вдребезги носовую орудийную башню. Кипящая вода захлестывает мостик и смыкается над тонущим стальным корпусом. На поверхности Восточного океана остаются лишь пляшущие на волнах мертвые тела.

CXXIX

Стоя на мысу и зная, что остальные – Тамра, Джастин, Дайала, тетушка Элизабет, мой отец – в отличие от меня отдали все, что могли, я напрягся изо всех сил в новом усилии овладеть хаосом и гармонией и сплести их воедино. Я делал это, дробя гармонию на все меньшие и меньшие частицы и направляя их в гущу хаоса, перемешивая, связывая, скрепляя хаос и гармонию вместе и создавая в итоге жар и пламя, подобные солнечному.