В Луцке у Грицая были свои глаза и уши. Родная его старшая сестра Марина жила в городе уже больше десяти лет. Про Марину никто не знал, даже сотник Ястреб был в неведении.

Грицай приходил редко и соблюдал все меры предосторожности. Вот и сейчас он явился вечером, когда видеть его не могли.

— Василь?

— Тише, — сказал Грицай. — Не стоит называть меня по имени.

— Проходи в дом.

Грицай вошел.

— Ты одна?

— Да. Муж вчера уехал. А дочери у бабки в селе. Тут ныне голодно. Сам знаешь.

— Это хорошо, что ты одна, Марина. К тебе никто не ходит?

— А кому ходить-то, брат? Садись за стол. Я вечерять соберу.

— Я тебе тут принес немного еды разной, Марина.

Грицай подал сестре свой вещмешок.

Она стала его разбирать и удивилась такому богатству.

— Откуда это? И сало! И сахар!

— Бери! Это все тебе. Это еще из германского пайка, который мы добыли в бою три месяца назад. Там и галеты есть. Но я прибыл ведь не просто так, сестра. Я оставил свой пост. А я человек военный.

— Понимаю.

— Что в городе?

— Я приглядываюсь, как и учил. Но тут особого ума не нужно. Солдат в городе много. Вчера только специальная команда прибыла.

— Что за команда?

— В синих фуражках такие. Вооружены хорошо. Вчера соседа моего забрали.

— Кого?

— Гнатышина.

— Куда забрали знаешь?

— Дак не запомнила я как это называется, брат. Чудное название-то.

— СМЕРШ?

— Вот именно в него. А сам знаешь, кто Гнатышин был. Он в городской управе при немцах служил. Жена его ходила к ихнему начальству, но добиться не смогла ничего. Сказали только, что арестован как враг советской власти.

— Меня сильно Гнатышин не интересует, сестра. Бог с ним. Что часовщик?

— Нестеренко Михайло? Дак давно со своего дома съехал. И не видала его больше месяца. А может и дольше. Но в доме его парочка поселилась. Месяца два как жили.

Грицай знал, что это за парочка. Сотенный Ястреб поделился с ним информацией перед тем, как Грицай отправился в город….

* * *

Ястреб сказала Грицаю:

— Еще в декабре это было. В прошлом году.

— Это когда наш Коваль пропал?

— Не пропал, друже Грицай. Это я тогда упредил его о том, что ему грозит расстрел.

— Расстрел? Ковалю? Но за что?

— Дело тайное, поручик. СБ его к себе забрали.

— Про это я знаю, но впервые слышу, что Коваля хотели расстрелять, друже сотенный.

— Был приказ держать информацию в секрете, — ответил Ястреб. — Мол нечего расшатывать боевой дух в лучшей сотне. Потому было приказано людям из СБ тайно сопроводить Коваля и Елену Музыку к ним в штаб. А там поставить к стенке по-тихому.

— Но за что?

— Их обвинили в предательстве и работе на красных.

— А доказательства?

— Какие доказательства, поручик? Нам проверять работу СБ не положено.

— А если завтра они и меня к стенке поставят?

— Ты человек верный. Тебя в обиду не дам. Ты же знаешь, что я несколько раз спасал тебя от дознаний в СБ. Да и Коваля я им не отдал. Рассказал, как ему нужно действовать. И он справился. Вот он и не доехал до краевого отделения СБ.

— Но жив ли?

— Жив, поручик.

— И ты знаешь, где он, друже Ястреб?

— Знаю. В Луцке.

— Но где именно?

— Я дал ему контакты одного человека.