Я лишь слегка отклонил голову, и железный короб пролетел мимо, а боец уже демонстрировал мне свою спину.

Вот только на этом дело не кончилось. Стоило только остановиться, как мой щит мигнул красным, а в следующее мгновение рёбра на боку обожгла тупая боль. И пока я падал на вмиг ослабевших ногах, эта боль повторилась ещё дважды, в животе и плече.

Отличная работа снайпера. И что-то мне подсказывает, винтовка находится в руках Тихого.

Всё это время, пока длилась схватка, мать прижимала к себе сына, закрывая его собственным телом. Сейчас я смотрел на то, как она прикрывала ему глаза ладонью и пыталась провести мимо покойников. А где-то вдалеке уже завывали сирены полиции и, скорее всего, скорой помощи.

Свет перед глазами расплылся, будто я смотрел на мир сквозь слёзы, а затем из фокуса ушло боковое зрение. А когда кто-то принялся тормошить моё тело, я уже видел только тьму.

В себя я пришёл под шум кулеров и писк реанимационной аппаратуры. Понять, что я оказался в больнице — несложно, этот специфический запах медикаментов и дезинфектантов не спутать ни с каким другим.

Я открыл глаза и уставился в потолок, на котором облупилась краска. Паук, что ли, там какой сидит?

В этот момент распахнулась дверь, на которую я тут же переключил внимание. В палату на костылях вошёл какой-то парень и первым делом направился к раковине, где чуть ли не залпом влил в себя две кружки воды. На меня он не обратил никакого внимания и как только закончил с процедурой, сразу покинул помещение.

— Что ты вечно шныряешь там?! — прозвучал строгий женский голос.

— Да пить хочу, а у нас в палате кран не работает, — прогундосил тот. — У вас там, кстати, пациент очнулся.

— Как? Какой? — казалось, удивлению медсестры не будет предела.

Шаркающие шаги приблизились к двери, а вскоре я смог лицезреть обладательницу голоса. В палату она смогла бы войти разве что боком — настолько объёмными формами обладала.

— Точно живой, — с сомнением в голосе прокомментировала она мой взгляд и снова исчезла за дверью.

Минут двадцать ничего не происходило, только мерный писк аппаратуры, гул голосов в коридоре, да паук на потолке немного сместился влево.

— Вы уверены, Маргарита Семёновна? — прозвучал у самой двери мужской голос.

— Да точно вам говорю, Андрей Степанович, я вошла, а он на меня смотрит.

Дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина в белом халате, лет сорока на вид, а из-за его спины испуганно выглядывала медсестра. Пару секунд мы играли с ним в гляделки, после чего он уверенно направился к моей кровати.

— Как вы себя чувствуете? — задал он первый вопрос.

— Не знаю, — ответил я.

А я на самом деле ничего не понимал и вряд ли бы смог описать своё самочувствие. Боли нет от слова «совсем», вроде как даже выспался. Бинты немного дискомфорт доставляют, а в целом — хоть сейчас выписывай. Но ведь после такого доктора точно удар хватит.

Разумеется, я прекрасно понимал, что это работа сыворотки — если уж она покойников поднимает, то с ранениями, думаю, справляется вообще на раз. Но как это объяснить доктору, который получил в палату интенсивной терапии живой труп. Я даже не сомневался, что они на вечер мне полку в морге приготовили. С такими ранениями просто не живут. А я — вот он, смотрю на него бодрым взглядом и даже спокойно себе разговариваю.

Врач посветил мне в глаза фонариком, проверил первичные рефлексы и тяжело вздохнул.

— Что за день такой сегодня? — пробормотал он. — Сплошные чудеса.

— А что случилось, простите? — загорелся любопытством я.

— Да кто бы мне самому объяснил, — уставился на меня тот.