Однажды к ней пришел Валентин Вернон. Он старался делать вид, что уверен во всем, как обычно, что именно он тут всем управляет… Но Альда видела, что ему на самом деле неловко. Ей было все равно.

– Меня наконец-то подпустили к этой… форме жизни, – усмехнулся он, испытующе глядя на Альду. Она не ответила. – Я изучил все, что мог, хотя поле для изучения сомнительное. Развитой мозговой активности там нет. Это я к чему… Я, если честно, надеялся, что он еще внутри, но его нет. Мне хотелось, чтобы ты знала об этом.

– Я знаю, – тихо ответила Альда. Если бы он выжил, не было бы чудовищного чувства умирания, которое прошло через нее в тот день.

– Я говорю это не для того, чтобы поиздеваться над тобой. Просто я не хочу, чтобы ты тратила время и силы на ложную надежду… От этого обычно только сложнее.

– Это я тоже знаю. Спасибо.

Он хотел сказать что-нибудь еще. Вряд ли Вернону так уж часто доводилось кого-то поддерживать, и он слабо представлял, как это делается. В конце концов он отчаялся, просто покинул корабль и все. Боль от этого меньше не стала.

Ну а потом, спустя целую вечность, Альда все-таки решилась. Она не готовилась к этому, не назначала дату. Просто однажды почувствовала, что уже пора, и все сделала.

Она отправилась в ту самую память, которую передал ей Триан. Альда знала, что там, помимо воспоминаний, будет и послание ей. То самое, ради которого все и затевалось.

Они встретились на Феронии, на берегу укутанного цветами озера. Альда прекрасно помнила это место… Радости она не чувствовала. Боль стала сильнее, билась в клетке так, что казалось: она вот-вот освободится, выломав ребра изнутри.

– Привет, мелкая.

Он улыбался ей, стоя у озера. Она думала, что готова, а это оказалось так трудно… От его голоса стало не лучше, а сложнее. Ей столько хотелось сказать, а она не могла, понимала, что это бесполезно. Воспоминания – всего лишь тень, все, что от него осталось…

Но воспоминание не знало ни боли, ни страдания. Оно было безжалостным.

– Не думал, что мне однажды доведется делать одну из этих записей, – продолжил он. – Знаешь, «если вы сейчас смотрите – меня уже нет…» Меня, скорее всего, действительно нет. Или ты поддалась любопытству и полезла в память раньше срока. Ты ведь могла, да?

Альда не выдержала, улыбнулась. Из глаз скользнули первые слезы.

– Когда я учился в академии, один из наших учителей сказал, что легионер всегда распознает свой последний бой. Тот самый, в котором не сможет победить, – задумчиво произнес Триан. – Он не обязательно проиграет, просто не победит. Мне тогда казалось, что это бред. Теперь я понимаю, что все возможно… Я пока не уверен до конца, что это будет мой последний бой. Но на Марсе я, думаю, пойму наверняка.

– Если ты знал, что все так закончится, ты должен был уйти! – не выдержала Альда.

Он, конечно же, не услышал.

– Я хочу, чтобы ты знала: я приму смерть только как острую необходимость. До этого я сделаю все, чтобы остаться с тобой. В прошлом я никогда не боялся смерти, потому что не особо хотел жить. Ты знаешь причину. Теперь же я по-прежнему не боюсь смерти, но жить уже хочу. Вся эта шайка на «Северной короне»… Вы мне понравились. Не сразу, и все же… Легионеры редко умирают от старости, и я знаю, что финал у меня вряд ли будет из приятных. Но до того, как это случится, я хотел бы побыть с вами как можно дольше. Со всеми вами – и особенно с тобой.

Он был как настоящий. Наверно, она могла бы дотронуться до него… А она не посмела. Просто подошла ближе, чтобы заглянуть в глаза.