Даже такой псих, как Стефан Северин, не посмеет убить кого-то из высшего руководства! Да, сильных легионеров осталось мало. Но совет все равно не простит какому-то номеру 3, возомнившему себя непонятно кем, такое!

Стефан вдруг оказался рядом – будто скользнул через пространство, так быстро, что Ансгар и не разглядел этого. Вот Третий стоял у стола, а вот уже прямо за спиной у ученого, внутри кольца.

– Мысли верные, – тихий голос легионера прозвучал близко, у самого уха, и Ансгар смог различить каждое слово. – Но ты упустил одно очень важное обстоятельство – потому что ускакал с собрания раньше других и не слышал новости.

– Не смей лезть мне в голову! – возмутился Ансгар. Но обернуться он так и не решился, не в силах оторвать взгляд от неумолимо приближающихся к нему мертвецов. – Что еще за обстоятельство?

– Я теперь номер 1.

Стефан сказал это и исчез, как будто растворился в пространстве, наконец позволив мертвым легионерам коснуться воющего от ужаса Ансгара Фетъе – и забрать его с собой.

* * *

Мир просто замер. Альда знала, что там, за пределами ее каюты, продолжается жизнь. И знала, что ей придется принять хоть какое-то решение: или двигаться дальше, или исчезнуть. Но пока у нее не получалось даже это. Ей казалось, что она вдруг попала за пределы реальности, за невидимую черту, о которой раньше и не подозревала. Она позволила времени проходить, потому что только в этом сейчас был хоть какой-то смысл.

Пусть время проходит без тебя, пока не появятся силы снова нырнуть в его поток…

Она не знала, сколько дней прошло, прежде чем онемение начало отпускать. Легче от этого не стало. Казалось, что перестало действовать обезболивающее – и пришлось принять ту новую реальность, в которой все это действительно произошло и Триана больше нет. Это не сон и это не временно. Завтрашний день придет – а человека, который казался вечным, который был частью всего, что придавало жизни хоть какой-то смысл, не будет. Такое, оказывается, возможно.

С осознанием этого пришла боль. Дикая, нарастающая. Этой боли хотелось дать хоть какой-то выход… Да что там какой-то выход, выпустить ее всю! Просто позволить ей вырваться наружу, чтобы она не разрывала изнутри. Использовать свои способности, чтобы эта незримая боль обернулась настоящим разрушением, чтобы весь мир осознал, каково это – жить без него…

Альда понимала, что может сделать – и что последствия будут сокрушительны. Ей не хотелось никого убивать или мстить кому-то конкретному. Хотелось просто выпустить силу на свободу – так, чтобы от боли разорвало на части корабли, чтобы отзвук дошел до Земли, чтобы крик превратился в ветер, вырывающий с корнем древние леса и дробящий горы, чтобы страдание обернулось пламенем, иссушающим моря…

И лучшее, что она могла сделать, – это промолчать. Зажать руками рот, чтобы крик остался внутри. Забить боль в себя, загнать в клетку из ребер, туда, где сердце… Не сделать. Не разрушить. Не убить.

Все ведь думают, что высшая точка боли – это обязательно слезы и крики… Альда тоже так думала. А теперь поняла – не всегда и не для всех. Есть люди, которые от боли молчат.

Он ведь тоже молчал всю жизнь…

Всю жизнь.

О том, что ей придется размышлять о его жизни, как о чем-то завершенном, она тоже раньше не догадывалась.

Ее оставили в покое. И потому, что у каждого сейчас была своя боль, и потому, что самые близкие люди хорошо ее знали. Они понимали, что не смогут сделать или сказать что-то такое, от чего Альде стало бы легче.