— Ну так тащи их сюда и не тяни волынку, мне еще к Матвею Сергеевичу идти. Скоренько давай.
Когда Глеб ушел, Максим от нечего делать начал перебирать исписанные непонятными каракулями листочки — то есть он, разумеется, знал, что это не каракули, а арабская вязь, так как был вполне образованным человеком. Но все непонятное проще назвать каракулями. Листки были похожи один на другой, как родные братья. А то, что копаться в бумагах на чужом столе неприлично, Максиму в голову не приходило.
Кое-что было переведено — к некоторым страницам были аккуратно приколоты тоненькие кальки с переводом.
Строки, явно писанные девичьей рукой, читались легко. Но читать было неинтересно: какие-то «беи», «оглу» и «абу» называли друг друга Посланцами Солнца, Высокими Престолами и вообще любезничали. Читая по диагонали, суть ухватить не удавалось.
Впрочем, один листок не был похож на все остальные: это была карта, точнее, схема — река, дома, деревья, обозначенные двумя черточками, и подпись, разумеется каракулями, а сверху, чуть видно, карандашом перевод: «Казну Бекташи ищи здесь».
Максим напрягся. Слово «казна» он знал и понял, что означает крестик возле одного из зданий на схеме. Там были еще какие-то надписи, но не переведенные. Дальше опять шла переписка, такая же непонятная, но при более внимательном чтении главное разобрать было можно: эти самые «беи» и «оглу» от кого-то скрывались и, видимо, спрятали свою казну, спрятали надежно.
На самом последнем листке — это был ксерокс, снятый с русского оригинала, причем тоже письмо, видимо не такое старое, как те, что были написаны каракулями, — Максим успел прочитать только одну фразу: «Я уверен, Ваше Высокопревосходительство, что сокровища, укрытые бекташами, до сих пор хранятся в сем тайном месте».
Максим, безусловно, не стал бы отрываться от такого увлекательного чтения, но вернулся Глеб с письмами и начал толковать о них. Максим слушал вполуха: старинные, хотя и звучащие весьма злободневно сентенции теперь интересовали искателя сенсаций куда меньше.
— А чей это стол? — спросил Максим, когда разговор несколько увял.
— Подлинного ученого, разумеется, — съязвил ершистый и по форме, и по содержанию библиотекарь.
— И все же? — не обиделся Максим. — Вдруг хозяин придет, а мы тут так по-свойски расположились, надо хоть имя-отчество знать.
— От ее гнева тебя не спасет ни имя, ни отчество.
— Что, такая грозная грымза?
— «Грымза» — это еще мягко сказано.
— Да? Ну тогда давай быстрее снимать, и я уношу ноги.
— Снимай!
Но снимал Максим не торопясь, а когда закончил, не стал собирать вольно и живописно разбросанные по чужому столу бумаги.
— Я у Матвея Сергеевича, ты не исчезай далеко, я потом еще кое-что уточню.
В кабинет, отгороженный от остального библиотечного мира двойными резными дверьми, Максим вошел без стука. Громкие голоса, вырывавшиеся из кабинета через открытую дверь, его не смутили. Кричали не на него, а даже если бы и на него…
— Но, Матвей Сергеевич, это же настоящие сокровища, и они могут пропасть, исчезнуть, кануть в Лету!
— Я сказал, что на все ваши фокусы и экспедиции у меня нет денег. Конференции! Археографические экспедиции! Мне пожарную сигнализацию не на что поставить, а вы все про свое.
Девушка в длинной шали хотела было возразить, но хозяин кабинета ей не позволил:
— Все, разговор окончен. Ко мне тут из газеты пришли.
— Разумеется, это важнее. — Слова, произнесенные тихо и смиренно, были напитаны ядом. |