— А если прощу?

Мы все посмотрели на Камиллу.

— Ни вы, ни она вам этого не простит. И ваша жизнь превратится в ад.

— Прощение — есть благо, — неуверенно возразил Сухоруков.

— Иногда — да, но, как правило, оно означает душевную слабость. Ваша дочь из тех, кто признает лишь силу, слабость же она презирает. Предоставьте Камилле ее собственной судьбе, и, кто знает, может быть, однажды, она сумеет найти правильный путь.

— Вы очень жестокий человек, Стэн.

— Я — писатель. Я копаюсь в человеческих судьбах и пытаюсь понять, почему они сложились так, а не иначе.

— Вы не любите людей.

— Не люблю, — согласился Мо. — Особенно в толпе. Там нет людей, а есть безликая и страшная масса. Не люблю выскочек, объявивших себя лидерами. И лидеров тоже не люблю. Это путь в никуда. В быту я очень неприятен, потому и одинок. Жена давно ушла к другому, забрав сына. Вы будете смеяться, но я испытал огромное облегчение. Теперь мне не нужно нести за него ответственность. Самое тяжелое в этой жизни — нести за кого-то ответственность. Да, я жесток. И знаю об этом. Но по-прежнему испытываю сострадание и нежность к брошенным собакам и ошпаренным котам, плачущим детям и сломанным цветам. Я сентиментален, Константин Григорьевич, все жестокие люди очень сентиментальны. И сейчас я испытываю сострадание к вам, только что потерявшего своего ребенка. Наверное, это очень больно. Но боль не может длиться вечно, со временем она станет тише.

Я вдруг вспомнила мертвую Варю и с нескрываемым злорадством произнесла:

— Зато Камилле придется за все ответить!

Ответом была снисходительная улыбка:

— Ты не перестаешь меня удивлять, Стефания! Ты совершаешь очаровательные глупости и не замечаешь очевидного. Камилла выйдет сухой из воды. Папу-следователя, конечно, отстранят, но он воспользуется своими связями и отмажет дочурку. Ранение? Какое ранение? Ах это! — он указал на плечо Сухорукова. — Было темно, промазал, попал в себя. Бывает. Забивают же футболисты мяч в собственные ворота. Так что никто не виноват.

— Подожди, а трупы?

— А Камилла никого не убивала, — улыбнулся Мо. — Она вообще чиста и непорочна, как мартовский снег, растоптанный солдатскими сапогами. Пойдем, к тебе в кабинет, пока тут работает милиция. И я, пожалуй, расскажу тебе одну из своих историй. Сказку о Золушке, которая так и не стала принцессой.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИНОТАВР

ГЛАВА 1

Хочешь, дружок, я расскажу тебе сказку? Тогда садись поудобнее в своем любимом кресле, отключи телефон, закутайся в плед, чтобы скрыть испачканный костюм и перекатывай в ладонях бокал с коньяком. Тебе он сейчас совсем не повредит.

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее, на окраине Санкт-Петербурга двадцать лет назад родилась девочка. Маме и папе к тому времени было за сорок, они давно хотели детей. Но не получалось. Вроде оба были здоровы, любили друг друга, а детишек природа не давала. К кому только не обращались, каким богам не молились, все зря. Последняя надежда — курс фитотерапии в удаленном карельском уголке, у потомственного знахаря. Тот, правда, сначала отнекивался: если природа не дает, то, значит, не нужное идти ей наперекор. Шекспира цитировал по случаю: "Природа-мать умна. Да сын ее безмозглый…", но потом сжалился, видя искреннее горе женщины, винившей себя в бесплодии. К тому же она очень боялась, что муж уйдет от нее. На коленях знахаря просила помочь… Скрепя сердце, дал заветный настой.