19 января.

Рано утром пришла Марьяна. Тонкая, красивая и очень опасная. У безупречных губ залегли столь же безупречные складки-морщинки. На длинных ногах розовые колготки. Шея в пушистом боа, тоже розовом. Все остальное — черное. И какой модельер придумал этот дурацкий наряд? Хотя, наверное, я к ней несправедлива. Нормальный наряд, только очень крикливый и немного безвкусный в духе Татьяны Парфеновой. Со вкусом у нее всегда было сложно. У Марьяны, а не у Парфеновой. Хотя и там тоже проблемы очевидны.

— Я к тебе по делу! — розовые перышки колыхнулись. Безупречные складки стали глубже и старше. — Вылезай из-под одеяла!

И чего командует?! Мы с этой заразой почти что ровесницы. Она даже меня старше. Обе блондинки, только она чуть стройней, зато у меня ноги красивее. У обеих приличные родители и солидный счет в банке. У меня — куча любовников. У нее — муж. Только бывший. В общем, квиты. Подружки мы.

— Чего надо? — вылезать из теплой кровати рано утром не хочется. Куда как приятней понежится под одеялом, чувствуя шелковый уют дорогой пижамы. — Я тебя не звала.

— А я как смерть, сама прихожу, — зло усмехнулась Марьяна и перешла от слов к делу. — Барби, у меня проблемы.

— Удивила, — я сладко зевнула. — У кого их нет.

— Ты не понимаешь, — моя подружка выглядела на редкость встревоженной. — Меня шантажируют.

— На предмет?

— На предмет бывшего, — она нетерпеливо постукивала пальчиком по ярко-розовой коленке. — Ну, из-за той истории, помнишь?

Историю я помнила. Как такое забудешь! Не только замужество лучшей подруги, но и события, предшествующие этой скандальной свадьбе, по-прежнему торчали занозой в моей дырявой памяти. Может, потому, что самой мне брак не светит, пусть даже и столь краткосрочный.

— Ну, так как, поможешь? — Марьяна немигающе смотрела прямо мне в глаза. И я в который раз подивилась: как при таком змеином взгляде она можете считаться хорошенькой! Или я опять к ней несправедлива?

— Чем помочь?

Она разозлилась.

— Ты, похоже, меня совсем не слушаешь. Повторяю еще раз: МЕНЯ ШАНТАЖИРУЮТ. И я хочу выяснить, кто это делает!

— Ну а я здесь причем? — логика Марьяны была совершенно непонятной. Конечно, когда умерла жена Самойлова, подозрения в первую очередь пали на эту сладкую парочку. Особенно досталось Марьянке — красивой разлучнице, рискнувшей разбить крепкую, дружную семью, да еще столь варварским способом. Дескать, была в гостях и в интервале между чаем и пирожными взяла да и отравила супругу любовника. Та посинела, закряхтела и отдала богу душу. Но у Марьяны оказалось, пусть и хлипкое, но алиби: после ухода Серовой, жена Самойлова сделала несколько телефонных звонков, а Марьянка на момент смерти соперницы отчаянно ругалась с таксистом: тот отказывался давать сдачу с тысячерублевой купюры.

Потом принялись перемывать косточки профессору. Лично я зла на него не держу, хотя в постели мог бы и поактивнее себя вести, но да то дела давно минувших дней. Видать кому-то он все-таки, дорогу перешел. Я сделала над собой усилие, и нехотя вернулась к теме утренней беседы. — При чем здесь я? Шантажируют-то тебя, а не меня.

— Ну, ты же моя подруга! — на змеиные глазки Марьяны навернулись слезы. — И ты умнее!

Аргумент! И ведь не возразишь. Я действительно умнее.