Знаешь, что говорили японцы? "Каким бы ни был человек, богатым или бедным, молодым или старым, высокого положения или низкого, мы знаем о нем лишь то, что рано или поздно он умрет. Все мы знаем, что умрем, но продолжаем цепляться за соломинку. Мы знаем, что наши дни сочтены, но думаем, что другие умрут раньше нас, а мы уйдем последними. Смерть нам кажется чем-то отдаленным.

Разве это правильное суждение? Оно бессмысленно и напоминает шутку во сне. Нехорошо рассуждать таким образом и оставаться небрежительным. Поскольку смерть всегда рядом. Нужно прилагать усилия и действовать без промедления". Понимаешь? Нельзя! Ты должна принимать жизнь такой, какая она есть, но к смерти нужно относится со всей набожностью, на которую ты способна. Смерть — священна. Ты же ее пастырь. В твоих силах приблизить финал, сделав его ярким и красивым. Подумай, как бы ты сама хотела умереть, и подари такую смерть другому. Не пугайся призраков — они призваны смутить твой разум и волю. Подчиняйся лишь мне и смерти. И тогда ты познаешь истинное блаженство.

Кстати, ты знаешь, что из всех, кто с тобой сейчас общался, лишь один не является убийцей. Пока что. Ты думаешь, что это я? Как знать, Мессалина, как знать".

Когда ты знаешь, что и другие запятнаны кровью, становится легче. Интересно, они моют руки с мылом или же протирают их спиртом. Знаете, иногда кровь так плохо отмывается!

ГЛАВА 11

Домой я приехала поздно. И, как выяснилось, поступила совершенно правильно. Над домом поднимался подозрительный дымок, пахло гарью. Синие мигалки пожарных машин в вечернем сумраке смотрелись очень красиво.

Дом, к счастью, остался цел. Родственники тоже. Во дворе, в обугленном сугробе, чернела большая кастрюля, которая к тому же невыносимо воняла. Вокруг сгрудилась вся семья.

— Живы? — я одним прыжком перемахнула через забор, оттолкнула усатого и злого пожарного. Тот крякнул, но ничего не сказал, видимо, прекрасно понимая мое состояние.

— Живы! — Фима мрачно пересчитал встревоженных домочадцев. — Все! Даже рыбки!

Перемазанная копотью Ольга бережно держала трехлитровую банку, где в маринаде плавали рассерженные рыбки-пираньи, время от времени отплевываясь от лавровых листиков и зубчиков чеснока. Под мышкой у деда торчал крокодилий хвост. Сам Гена был обмотан шерстяной бабушкиной шалью. Жабик Жбан сидел на шее у бабули и, судя по всему, чувствовал себя, весьма неплохо.

Кастрюля не только воняла, из нее вытекала подозрительная черная жидкость.

— Что произошло?

Фима кивнул в сторону близняшек, восторженно смотревших на пожарную машину. Они пребывали в пугающей эйфории и потому не слушали нравоучительную лекцию руководителя спасательной бригады.

— Спиногрызы записались в кружок по химии, — в голосе дядьки звучали тоскливые нотки.

— Зачем? — изумилась я. — Они же только в первом классе.

— Для общего развития, — пискнула Ольга, стараясь поймать банкой не к месту разыгравшуюся золотую пиранью. — Что плохого в том, что детки опередят школьную программу?!

— Ты бы как мать помолчала, — сухо ответил Фима. — Скажи спасибо, что из-за их общего развития, будь оно неладно, все живы и здоровы остались. В общем, так, Эфа: спиногрызы проявили инициативу и явились на занятие кружка. Учитель, прямо скажем, немного прибалдел от такого рвения, но выгонять не стал. Иначе кружок бы закрыть пришлось, кроме наших, никто туда не ходит. Закрывать же кружок не хочется, поскольку это неплохая надбавка к зарплате. Впрочем, речь не о зарплате. Пока дело касалось таблицы Менделеева, все шло хорошо. Детки записывали названия элементов и были счастливы. Но сегодня им дали первое задание — найти табачный пепел, вымазать в нем кусочек сахара и поджечь.