— Итак?

— Подними меня!

Он поднял ее, и женщина почувствовала его сильные, словно стальные, руки на своем теле. Она была высокая и, когда повернулась к нему, увидела сияние его глаз на уровне своих.

— Ну, что мне делать дальше?

— Для чего?

— Для тебя?

— Для меня? Чем ты мне можешь быть полезна?

— Я красивая.

— Не так красива, как была раньше. А через пять лет ты станешь совсем уродливой.

— Через пять лет? Через пять лет и ты мне не понадобишься.

— Да у меня пропадет к тебе интерес уже через пять минут.

Слабый солнечный лучик начал пробиваться сквозь листву; в его волнующем свете она смогла увидеть лишь широкий волевой подбородок и тонкую ниточку улыбающихся губ. Дайана резким движением попыталась сорвать маску, но мужчина оказался проворнее. Опередив ее движение, он развернул ее к себе, заломил обе руки назад и не отпускал их.

— Ну и что дальше? — заявила она насмешливо.

— Ничего. Я отвезу тебя домой.

— Ты? Да? Ну, давай!

— Да, как я уже это делал однажды.

— Так же, как делал однажды?

— Нет, не совсем так, тогда ты была совсем пьяна. Теперь почти трезвая. Учитывая это незначительное различие, программа пройдет согласно установленному плану.

— Ты можешь поцеловать меня, Арлекин.

— Разве ты заслуживаешь поцелуя?

— Один — за предоставленную информацию. Второй — за твою неудачную попытку спасти меня от вопиющего мистера Миллигана. А третий — просто потому, что мне так хочется.

Он бросил ей небрежный поцелуй, получилось словно умышленное оскорбление. Затем грубо схватил за талию и почти бросил на заднее сиденье своей открытой машины.

— Вот коврик для тебя. Он тебе понадобится.

Она ничего не ответила. Арлекин завел машину, развернулся и медленно поехал по тропинке. Когда они выехали на дорогу, он высунулся из машины и бросил ключи на колени безмятежно спящего на своем сиденье Спота Ланкастера. Несколько минут спустя они уже выехали на главное шоссе. Небо озарилось легким мерцанием пробуждающегося восхода.

Дайана де Момери наклонилась вперед. Он вел машину с необычайной легкостью, удобно расположившись в своем сиденье и небрежно опустив руку на руль. Она не могла усидеть на месте, так что своим ерзаньем могла загнать машину в канаву, и он бы это заслужил.

— Перестань, — сказал он, не поворачивая головы.

— Ты дьявол!

Он остановил машину.

— Если ты будешь вести себя так, я буду вынужден оставить тебя на обочине, будешь сидеть на придорожном камне, как дочь помощника шерифа Ислингтона. Или, если тебе это больше нравится, я могу связать тебя. Как ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты был добрее ко мне.

— Я и так слишком добр. Я не давал тебе скучать целых два часа. Умоляю, не надо вгонять нас обоих в ужасы разочарования. Почему ты плачешь?

— Я устала — и ты никогда не полюбишь меня.

— Мое бедное дитя... Кто бы мог подумать, что сама Дайана де Момери может сдаться из-за причудливого костюма и дешевой песенки?

— Это не так. Это все ты. В тебе есть что-то странное. Я боюсь тебя. Ты совсем не обо мне думаешь. Ты задумал что-то ужасное. Что это? Что? Подожди!

Она протянула холодную руку и схватила его.

— Я вижу что-то непонятное, неразличимое. Я только теперь это поняла. Веревки. Они связали ему локти и накинули на голову белый мешок. Повешенный. Ты думаешь о повешенном. Почему ты об этом думаешь?

Она отпрянула от него и забилась в дальний угол машины. Уимзи снова завел машину.

«Честно говоря, — думал он про себя, — я впервые вижу такой эффект от алкоголя и наркотиков.