Фейт побледнела:

– Не обращай на Обри внимания! Да его никто не станет слушать – он ведь такой болтун! Полиция даже и думать не будет о тебе...

– Отчего же это? Я думаю, полиция нас всех хорошенько потреплет! – с деланным безразличием заметил Клей.

Этого разговора для Фейт оказалось вполне достаточно, чтобы не сомкнуть глаз всю ночь. А на следующий день выяснилось, что полиция и впрямь не собирается делать никому поблажек и копает очень тщательно, так что на поверхность всплывали по очереди все те обстоятельства, которые семья хотела бы хранить в секрете... Фейт издергалась за этот день до совершенно жалкого состояния, и Чармиэн даже заметила, что как бы бедняжка Фейт не попала в психиатрическую лечебницу...

Детективы опрашивали их то по одному, то сразу всех... Одна из горничных, оказывается, слыхала, как Клей в сердцах сказал своей матери, что свихнется, если отец действительно упрячет его в контору к Клиффорду. Другие горничные стали вспоминать, как их послали разыскивать Барта по всему дому, когда его вызывал к себе отец, и последовавший затем скандал в комнате Пенхоллоу... А Марта припомнила, что прямо перед этим Пенхоллоу призвал к себе Лавли Трюитьен и допрашивал ту об их с Бартом интрижке. Кроме того, Марта, которая недолюбливала Фейт, сообщила еще и о том случае, когда Пенхоллоу приказал выгнать рыдавшую Фейт из его спальни... Инспектор охотно выслушивал ее, даже подначивал, и Марта разоткровенничалась с ним вовсю. Однако про себя инспектор сделал собственные выводы, решив, что Марта здорово преувеличивает все в своих рассказах. Ему стало ясно, что со смертью первой жены Пенхоллоу Марта потеряла свое главенствующее положение в доме, а с появлением Фейт вообще была отодвинута на второй план и потому завидовала ей.

С другой стороны, инспектор не сомневался, что старик Пенхоллоу часто доводил свою жену до слез. Да и сама Фейт производила впечатление крайне слезливой особы. Инспектор не исключал ее из списка подозреваемых, однако не думал, что безропотно прожив с этим самодуром двадцать лет, она вдруг решилась бы его отравить. Конечно, она могла сделать это ради сына, но инспектору эта версия не казалась достаточно убедительной. Инспектор просто не мог понять, до какой степени истеричный Клей мог бояться перспективы остаться здесь и работать у Клиффорда. К тому же Логан знал мистера Гастингса, это был уважаемый джентльмен, а страстей Клея он не осознал... Инспектор был настоящий мужчина, и ему просто был непонятен тот тип молодых людей, которые считают, будто наступил конец света, если им пришлось сделать что-нибудь против своей воли...

Да и в портрете самого Пенхоллоу инспектор не увидел того непреклонного тирана, мучителя домочадцев, каким тот представлялся Фейт или Вивьен... Нет, он видел просто жизнерадостного джентльмена, родовитого, довольно богатого, со своими причудами и маленькими грешками. Да, он был вспыльчив, грубоват, но зато и щедр. Уже сам тот факт, что столько его детей оставались жить в отчем доме, говорил инспектору о том, что отец не слишком мешал им жить. И даже если иногда он впадал в ярость или его причуды выходили за рамки нормального, все же инспектор не мог обнаружить никаких причин, по которым такие, в сущности, благовоспитанные женщины, как Фейт или Вивьен, могли бы отравить старика.

Далее, за временным отсутствием в его руках сбежавшего Джимми Ублюдка, инспектор сосредоточился на двух, с его точки зрения, наиболее вероятных подозреваемых... Это были Раймонд и Лавли Трюитьен. Инспектор считал, что у них обоих были примерно одинаково веские причины, чтобы убить Пенхоллоу. Мысль о том, что отравителем мог быть Барт, он решил пока что держать просто про запас. Все-таки горе Барта было безусловно неподдельным, а кроме того, удалой молодец вряд ли стал бы прибегать к яду... И Лавли Трюитьен стала бы практически единственным человеком, способным, по мнению инспектора, отравить Пенхоллоу, если бы только не странный визит Финеаса Оттери к Пенхоллоу – точнее, не сам визит, а то, что Раймонд пытался скрыть, что присутствовал при беседе.