Верхний холл выглядел странно. Все двери были широко распахнуты, а за ними виднелись комнаты, прежде такие домашние и уютные. Везде горел свет. Одеяла были разбросаны, тележки с мисками и кувшинами, стоявшие рядом с дверью в комнату, где лежала больная, дополняли картину всеобщего беспорядка. Старинный особняк номер 38 на Сэллет-сквер больше не выглядел великосветской дамой, это была скорее женщина в домашнем халате со съехавшими чулками. Отовсюду слышались шепот, звон мисок и чайников, шорох поспешных шагов и тихий скрип осторожно закрывающихся дверей.

Миссис Сандерсон в громадном белом переднике, старавшаяся произвести на доктора впечатление своей расторопностью, на цыпочках вышла из комнаты Филлиды с грелками в обеих руках.

— Я сейчас их опять нагрею, — прошептала она, столкнувшись с Фрэнсис. — Входите, Мисс. Не стучите. Бедняжка, она опять бредит. Кто бы мог подумать? Удивляюсь, как мы сами еще можем держаться на ногах. Норрису уже дважды становилось плохо. Во всем виноваты нервы, а у некоторых людей это отражается на желудке.

Она поспешила вниз, и ступеньки жалобно Заскрипели под ее тяжелыми шагами. Фрэнсис вошла.

В комнате было жарко, Доротея склонилась над огнем, где закипал маленький латунный чайник. Доктор стоял у кровати, сложив на груди руки. Фрэнсис была ему очень благодарна. Доктор был такой внимательный и терпеливый, кроме того, в нем было столько спокойной уверенности, что бред и метания Филлиды уже не казались такими пугающими.

Доротея взяла грелки и положила их на кровать. Она все время что-то приговаривала себе под нос, но ее движения были четкими и решительными. Можно было подумать, что всю жизнь она только и ухаживала за больными, лежащими в бреду.

— Бедняжка, — монотонно повторяла она вполголоса. — Бедняжка. Тихо, тихо. Бедняжка, бедная глупышка.

Филлида лежала с закатившимися глазами и была похожа на старуху с каким-то скомканным лицом, серыми губами и заострившимся носом. Она все время что-то лихорадочно шептала. Можно было разобрать только отдельные слова, звучавшие четко и ясно.

— Кошмар, — сказала Доротея. — Она все время твердит: «Кошмар…». Она холодная. Она совсем холодная. У нее руки, как лед.

Доктор проверил пульс Филлиды. Он ничего не сказал, но очень осторожно опустил ее вялую руку и бережно прикрыл ее одеялом.

— Что с ней? — отрывисто спросила Фрэнсис. — Это не может быть вызвано простым испугом.

— Шок? — доктор слабо улыбнулся Фрэнсис. — Вы считаете, шок не может все это вызвать? А-а это равносильно удару прямо в сердце. Если объяснять это таким образом, тогда легче себе представить, что с ней произошло. Эмоции могут совершенно расстроить кровообращение. Ее нервная система и до этого была в ужасном состоянии, а это потрясение было последней каплей.

— С ней будет все в порядке?

Он ответил не сразу, повернувшись и задумчиво оглядев больную.

— Я думаю, да, — помолчав, ответил он. — Сейчас главная угроза — инфекция. В таком состоянии, когда организм совершенно ослаблен, всегда есть опасность подхватить воспаление легких или какую-нибудь другую дрянь. За ней нужно будет постоянно присматривать.

Нотка сомнения, прозвучавшая в последней Фразе, насторожила Фрэнсис.

— Вы имеете в виду, что ее нельзя перевезти в клинику? Но мы и сами не хотели бы. Разве не могли бы мы пригласить несколько хороших сиделок прямо сюда? Это большой дом, здесь очень много спален.

Он немного замялся и неловко посмотрел на нее.

— Это было бы, конечно, идеально, если можно было бы все это организовать.

— Ну, конечно. Может быть, вы позвоните и пригласите кого-нибудь?

— Я постараюсь, — медленно сказал он.