– Да, думаю, что это было немаловажно.

– Мы не хотели дать ему возможность опять скрыться.

Мы сидели молча. Я все еще силился задать свой вопрос. Доктор Оливейра размышлял о чем‑то своем.

– Вы спросили меня о Фельзене, – сказал он. – Был ли он причастен. Нет, к этому делу он отношения не имел. Он, конечно, сыграл важную роль, недаром вам требовалось его найти, заставить его все рассказать, но он… он теперь глубокий старик, только и способный вновь и вновь повторять историю своей жизни, варьируя ее то так, то эдак.

– Однако у него имелись документы, которые оказались важными.

– Да, я знал о них… он мне их показывал.

– Значит, он был важен и для этой вашей… интриги. Очень важен!

– Да, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – Так в чем состоит ваш вопрос?

– Как вы могли быть уверены, что я выйду на него? – спросил я, чувствуя, как холодеют ладони и колотится сердце.

– Это вы мне скажите, – не сразу произнес он.

На этот раз я спросил прямо:

– Каким образом его отыскала Луиза Мадругада?

– А‑а, – сказал он, наконец‑то поняв суть дела. – Теперь ясно. Нет, инспектор, она тут ни при чем. На этот счет не беспокойтесь. Расспросите ее… что она откопала, работая в Национальной библиотеке, однако…

– Что, и здесь просто «повезло»? Повезло, что офицер полиции затеял роман с…

– Вы не обязаны мне верить. Хотите верьте, хотите нет, – сказал он. – Мне надо было знать наверняка, что Фельзена вы найдете – через постель Луизы Мадругады или нет, но найдете. И не надо винить ее за то, что она не посвятила вас во все эти… ходы. Я уверен, что она вас любит, а любовники, особенно поначалу, очень хотят друг перед другом выглядеть наилучшим образом.

– Это вы знаете и по собственному опыту, сеньор доктор, не так ли?

– Я?

– Женщина в день своей свадьбы всегда хочет выглядеть наилучшим образом. Тереза не была исключением.

Что‑то замкнулось в нем. Глаза потухли.

– Легко забывается, инспектор, что история – это не то, что мы читаем в книгах. В ней много личного, а люди – существа мстительные, потому‑то история нас никогда ничему и не учит.

– Вы свою месть осуществили, теперь я это вижу… И помогли в этом Антониу Боррегу, Клаусу Фельзену, даже Жорже Рапозу, когда он полчаса наслаждался местью…

– И евреям, – сказал он. – Не забудьте и их тоже. Они ведь в конце концов получат хорошую компенсацию.

– Если вы думаете, что вас это оправдывает, сеньор доктор, что вы можете удержаться на плаву, мстя вашей покойной жене, убив ее незаконную дочь, то одно из двух: вы либо дьявол, либо сумасшедший. Кто же вы на самом деле, в конце концов?

Он подался вперед над столом, выгнув шею и сверкая глазами.

– Мы все сумасшедшие, – сказал он.

– Я чувствую себя таковым только в вашем обществе, – сказал я и направился к двери.

– Мы все сумасшедшие, инспектор, по одной простой причине: потому что мы не знаем, для чего существуем, а это все… – он взмахнул рукой, – вся эта жизнь – только развлечение, данное нам, чтобы не думать о вещах, недоступных нашему пониманию.

– Но есть ведь и другие развлечения, доктор Оливейра.

– У некоторых из нас вкус, конечно, более изощренный.