Он опять погрузился в дрему. Я немного подождал, глядя на сияющий ясный небосклон, на холодное зимнее солнце. Потом спросил про адвоката у фрау Юнге. Она ответила, что в восьмидесятых сеньор Фельзен пользовался его услугами, но недолго.

– Он сказал, что это длилось лет десять.

– Он старик, но все еще тщеславен.

Теперь я приготовился к драке. Кашкайшский дом адвоката был пуст и заколочен на зиму. Я позвонил в его лиссабонский дом, но и там никто не отозвался. Уже днем я заскочил в больницу. Оливия и родители Карлуша были все еще там, где я их оставил. Из новостей они мне сообщили только то, что меня разыскивают двое мужчин.

Столкнулся я с ними в коридоре возле туалетов. Двое в темно‑синих плащах. На первый взгляд их можно было принять за клонов – возможно, сходство им придала общая школа, которую они прошли.

– Можно с вами поговорить? – осведомился один. – Удобнее будет выйти.

– Кто вы такие?

– Из министерства.

– Какого?

– Давайте выйдем.

Втроем мы вышли в больничный двор и сели на холодную как лед скамейку. Кругом светились больничные окна. Говорил только один из них. Другой лишь поглядывал по сторонам.

– Мы пришли сказать, что вам следует бросить ваше расследование обстоятельств исчезновения Лоуренсу Гонсалвеша.

– Он бывший полицейский детектив. Мой долг…

– У вас, несомненно, есть долг, инспектор Коэлью, – подтвердил мужчина, пока что соглашаясь со мной. – Это долг патриота, который на сей раз велит вам молчать. Следствие пришло к определенному выводу, выводу правильному, и потому оставьте все как есть.

– Вывод не очевиден, – сказал я. – Не понимаю, кому он на руку. Во всяком случае, не мне. Я чувствую себя проигравшим.

Подавшись вперед, они переглянулись.

– Мы нашли козла отпущения.

– «Банку де Осеану и Роша»?

Он кивнул, думая, возможно, этим ограничиться.

– Пострадал офицер полиции, – сказал я. – Он в коме, из которой может не выйти. Думаю, что его родителям захочется узнать, ради какого такого патриотического долга был принесен в жертву их сын.

– Вы ведь Золотой инспектор, – выделяя ключевое слово, проговорил мужчина. – Вы могли бы догадаться, из‑за чего тут весь сыр‑бор.

– Я начну, – сказал я. – Нацистское золото… А теперь доканчивайте!

Мужчина со вздохом окинул взглядом темную газонную лужайку.

– Всем нейтральным странам периода Второй мировой, – сказал он, – было предложено заплатить некую дань, вырезать у себя, так сказать, кусок мяса. Вы, может быть, обратили внимание на то, что несколько швейцарских банков выплатили один с четвертью миллиард долларов жертвам холокоста. «Банку де Осеану и Роша» располагает активами в два и три десятых миллиарда. Мы считаем, что можем теперь позволить себе проявить щедрость.

– Видно, у Мигела Родригеша, – сказал я, – теперь не стало друзей.

Мужчина расцепил руки, показывая, что в них ничего нет.

– Эти золотые бруски, – сказал он, – со штампом в виде маленькой свастики были подброшены следствию. Это не рекламный трюк. Они спасли нас от многих неприятностей. Они показали всему миру, что кусок мяса вырезан, и мы готовы им пожертвовать. Думаю, вы согласитесь, инспектор Коэлью, что в этом есть известная доля справедливости.

– Да, этим завершается круг – от золота нацистов, через Лерера, через Фельзена, через Абрантеша и потом назад… если не к настоящим владельцам этого золота, то, по крайней мере, к их семьям, – сказал я.