– Тогда как атропин попал в напитки? – спросил Блайстоун, наклоняясь вперед, словно лектор на кафедре. Казалось, он вложил в свой вопрос весь пафос, на какой был способен. – Вот что меня беспокоит! Клянусь, что Бонни… то есть миссис Синклер… этого не делала. Я наблюдал за ней.

– Насколько пристально? – презрительно фыркнула Марша, покраснев от возмущения.

– Я наблюдал и за остальными, – поправился Блайстоун. – Никто не подмешивал яда. Это совершенно невозможно!

Тем временем наверху все стихло. Мне это не понравилось. Отыскав адрес, я собрался сматываться, но услышал, как из квартиры наверху кто-то выходит. К счастью, я успел выключить свет. Пройдя мимо конторы Шумана, незнакомец затопал дальше, вниз.

Я последовал за ним. На лестнице было темно. Тот человек спустился на первый этаж, отодвинул засов и снял цепочку с двери черного хода. Я последовал за ним. Когда он вышел на освещенную улицу, я увидел его лицо.

Вы удивитесь, когда я скажу, кто это был.

Человек направился быстрым шагом по Грейт-Рассел-стрит в направлении к Саутгемптон-роу. Мне все равно нужно было туда, так что я пошел за ним. С Саутгемптон-роу он повернул на Теобальдс-роуд; я заподозрил, что его целью, как и моей, является «Грейз Инн».

И оказался нрав. Тот человек (кстати, может, и не мужчина вовсе; я употребляю местоимение мужского рода просто для удобства) направлялся в контору адвокатов. Он прошел во дворик и взобрался вверх по пожарной лестнице. Я посмотрел на часы – было четверть первого. Злоумышленник (он или она) добрался до нужного окна и вроде бы поддел ножом шпингалет. Залез в окно, через две минуты вылез, спустился и ушел.

Я никогда не теряю головы. Всегда знаю, что делать. Но позавчера невольно растерялся. Жена заплатила мне авансом.

Однако, похоже, кто-то уже выполнил мою работу. Я не переживал, так как надеялся, что сумею выгодно воспользоваться создавшимся положением. Вот почему я не пытался остановить того человека. Но я решил проверить, забрал ли он улики из адвокатской конторы – он вполне мог что-то забыть.

Я тоже поднялся по пожарной лестнице. Все оказалось в порядке. Ящик с фамилией «Хей» валялся на полу; замок взломан – и как он успел? Ящик был пуст. Я обшарил всю контору, чтобы убедиться, что ничего не упустил. Я всегда все делаю правильно. Потом я решил, что лучше будет вернуться на Грейт-Рассел-стрит.

Когда я вылезал из окна, было половина первого. Меня заметил ночной сторож; он поднял шум, и мне пришлось заметать следы. Поэтому я вернулся позже, чем ожидал. Чтобы добраться от «Грейз Инн» до дома на Грейт-Рассел-стрит, требуется пятнадцать минут, но я пришел позже. Было без десяти час.

Проклятая задняя дверь, через которую мы вышли, оказалась запертой изнутри на задвижку и на цепочку. Этого я не ожидал; я ничего не понял. Несмотря на то что войти через дверь я не мог, проникнуть в дом для меня не составило труда (см. выше). Я поднялся по водосточной трубе и через окно влез в контору Шумана. Я весь перепачкался – как всегда, когда приходится лезть по водосточной трубе. Пришлось мне почистить одежду и вымыть руки. Тишина наверху была зловещей – но тогда я еще ничего не понимал.

Не успел я вымыться, как услышал, что кто-то поднимается по лестнице. К тому времени я уже догадался, что произошла грязная история и все пошло не так. Я решил, что лучше выясню все сам. Поэтому я притворился служащим Бернарда Шумана; я вышел и увидел взбалмошную девчонку и молодого доктора».

– А потом? – спросил Сандерс.

– Он испытал потрясение и даже невольно выдал себя, осведомившись о своей жене. Он проявил беспечность.