Все, кроме Келли, которую поместили в морг.

Специальный выпуск освещал предысторию убийства и само убийство. Однако с деликатной купюрой в десять секунд, когда взлетала и падала роковая простыня, – мера достаточно бессмысленная, поскольку эпизод насилия бесконечное число раз успели прокрутить в новостях.

Чтобы подвести зрителей к событиям реального времени, в заключение показали возвращение «арестантов» в дом. В итоге получилось замечательное зрелище. Но чтобы оправдаться и отвести от себя критику, руководство компании после передачи организовало в прямом эфире дискуссию о моральном праве на продолжение программы. Джеральдина Хеннесси появилась на экране рядом с добродетельными и сильными мира сего.

– К сожалению, – провозгласил известный поэт и известный радиодеятель, – то, что мы сейчас наблюдали, – не что иное, как печальная неизбежность.

Впоследствии Джеральдина по-дружески заметила, что он известен лишь потому, что шляется по подобным дискуссиям.

– Реальное телевидение, – поэтически гнусавил радиодеятель, – это возврат на гладиаторские арены Древнего Рима. Мы следим за разрешением конфликта между запертыми в замкнутом пространстве противниками, которые отчаянно борются за симпатии толпы. И как плебс былых времен, поднимаем и опускаем пальцы, чтобы аплодировать победителю или приговорить побежденного. Вся разница в том, что мы осуществляем это посредством телефонного голосования.

Джеральдина нервно заерзала на стуле. Она буквально свирепела, когда присосавшиеся к массовой культуре типы начинали эту самую культуру высокомерно охаивать.

– Мне вообще непонятно, – продолжал витийствовать поэт, – почему развлечения такого рода до сих пор не включали убийство в арсенал своих средств.

– Позвольте, – вступил в беседу теневой министр внутренних дел. Он был раздражен тем, что дискуссия уже длилась больше двух минут, а он еще не сказал ни единого слова. – Но разве есть оправдание тому, чтобы показывать на экране убийство? Я категорически отвечаю: «Нет!» Давайте зададим себе вопрос: в какой стране мы намерены жить?

– Я склонен согласиться с вами, – заметил известный поэт. – Но хватит ли у вас смелости идти против воли толпы? Народ хочет хлеба и зрелищ.

Джеральдину так и подмывало отпустить крепкое словцо, но она благоразумно промолчала. Тюремщица сама пришла на дискуссию. Не хватало, чтобы на пике удачи ее сняли с эфира.

– Видите ли, – начала она, – все, что здесь произошло, нравится мне не больше, чем вам.

– Вот как? – фыркнул известный поэт.

– Однако если бы мы не стали продолжать программу, она бы перекочевала на один из дешевых каналов. Такова печальная истина. Как только ребята приняли решение продолжать игру, у нас не осталось выбора. Откажись мы, и какой-нибудь агент неизбежно ухватился бы за них и продал тому, кто больше предложит. Кабельному или спутниковому каналу. Подобная передача – шанс попасть в основное русло телевизионного потока.

– Вы могли не позволить использовать дом, – возразил известный ведущий дискуссии.

– Сейчас за границей пустует много аналогичных домов. Мне кажется, я видела объявление в Интернете, что нечто подобное продается в Дании – вместе с камерами и прочей начинкой. Так что все очень просто. И потом, помести «арестантов» в обычный сарай, на них все равно станут смотреть.

– Потому что один из них – убийца, – вставил теневой министр. – Люди любуются запекшейся кровью. Но не забывайте, миссис Хеннесси, что погибла девушка.

– Никто и не забывает, – парировала Джеральдина, – но не всякий старается заработать на этом деле политический капитал.