– На сиденье унитаза обнаружены частицы рвотных масс из желудка Келли, – заметил он.

– Фу, гадость! – фыркнула Триша.

– Гадость, – согласился Колридж – А еще гадостнее то, что у нее в горле и гортани обнаружены следы желчи. Патологоанатом полагает, что она давилась. Нет сомнений, когда Келли выскочила из парилки, ей было явно нехорошо.

– Бедная девушка! Какой незавидный конец: в последние минуты жизни давиться в крохотной пластиковой кабинке. Она, должно быть, перепила.

– Так и есть. Анализ показал восьмикратное превышение нормы алкоголя в крови.

– Не слабо – можно сказать, вдугаря.

– И еще: у нее на языке синяк.

– Синяк? Ее что, били по языку?

– Такое впечатление, будто с силой всунули в рот большой палец.

– Ух! Кто-то старался заставить ее замолчать?

– Это самое очевидное объяснение.

– Видимо, поэтому она и давилась. А потом с такой поспешностью выскочила из парилки.

– Да. Хотя, если некто с такой силой надавил на ее язык, после чего на нем появились синяки, можно предположить, что другой некто мог слышать ее протесты.

Кроме танца в этой записи, естественно, присутствовал драматический накал сосуществования «арестантов», чтобы зрителям было над чем поразмыслить и чем насладиться. Каждый купальщик смотрел на остальных как на потенциальных убийц… как на реальных убийц. Любой взгляд казался зловещим: брошенный исподтишка, пристальный и пронзительный или поспешно отведенные глаза. Умелый монтаж превращал подергивание мышцы на лице в признание либо в обвинение в убийстве.

И еще были ножи. Подпитанная деньгами, Джеральдина теперь постоянно держала в зеркальных коридорах шестерых операторов, а как только «арестанты» садились за стол, операторам на подмогу появлялись еще четверо. И каждый получал инструкции следить за ножами. Стоило кому-либо из ребят взять нож, чтобы намазать масло, нашинковать морковь или нарезать мясо, как все объективы поворачивались в его сторону, делали быстрый наезд на сжатые на ручке ножа пальцы и ловили на лезвии вспышки отражения беспощадного верхнего света.

Психолог «Любопытного Тома» перестал копаться в тонкостях зазывных поз флирта и переключился на комментирование жестов угрозы. Вскоре к нему присоединился криминалист и отставной главный констебль, и они втроем до бесконечности рассуждали, кто из семерки ловчее орудует ножом.

Словно внезапно выключили безумный рев или захлопнули дверь, что так и было на самом деле. Они все вместе и каждый по отдельности жаждали информации. Что происходит?

Даже Дервла с ее тайным источником информации оставалась в неведении. Она решила, что после убийства ее корреспондент перестанет писать, но этого не случилось.

Все считают тебя красивой, и я тоже.

Ты выглядишь усталой. Не тревожься. Я тебя люблю.

Однажды Дервла рискнула упомянуть убийство, притворившись, что говорит со своим отражением в зеркале.

– Боже, – спросила она, – кто это сделал?

Зеркало не расщедрилось на ответ.

Полиция не знает, – сообщило оно. – Там все дураки.

– Рад был вырваться из лаборатории, – объяснил он. – Мы выбираемся нечасто, а с такими знаменитостями вообще никогда не имеем дела. Полагаю, нет шансов потихоньку увязаться с вами, когда вы в следующий раз туда поедете? Очень уж хочется посмотреть, что там и как.

– Нет, – коротко отрезал старший инспектор. – Будьте добры, доложите о простыне.

– Абсолютная мешанина.