– Дэвид! На этот раз придется уйти Дэвиду!

– Есть! – Дэвид восторженно ударил в воздух кулаком. Он долго репетировал радость по поводу того, что выставляют именно его.

– Дэвид, собирай вещи. У тебя полтора часа на то, чтобы попрощаться с товарищами. Потом мы вернемся в эфир и будем следить за твоим выходом из дома!

В эту неделю были номинированы Дэвид и Сэлли.

Против Сэлли проголосовали, потому что она непрерывно хандрила, а Дэвид с самого начала был для группы геморроем.

Совпало так, что названные на выселение кандидаты были, согласно опросам, главными подозреваемыми в убийстве. За стенами дома номинация вылилась в настоящий референдум: решался вопрос, кто из этих двоих убил несчастную Келли. С небольшим перевесом Дэвид обогнал конкурентку, и когда объявили результаты, сложилось впечатление, что загадка преступления решена.

– Это Дэвид! – сообщали информационные агентства. – Мы давно предсказывали.

– Да, Дэвид! – кричали по радио и с экранов телевизоров. А иногда добавляли: – Предполагаем, что вскоре последует арест, – словно в доме Дэвид обладал неким иммунитетом, которого теперь лишился.

А внутри отведенные до выхода девяносто минут текли чрезвычайно медленно. Вещи были собраны мгновенно. И также быстро покончили с объятиями и клятвами в вечной любви: не слишком приятно целоваться с человеком, которого терпеть не можешь и подозреваешь в преступлении. Нормальный ритуал выселения предполагал бурное притворство, будто остающиеся безмерно обожали того, кого только что выгнали. Но в этот вечер в атмосфере представления явственно ощущался привкус подлинной реальности.

В доме. Но не за его пределами. Снаружи властвовали законы телевидения.

Дэвида оглушил дробный ритм песни «Тигриный глаз» и ослепили белые вспышки сотен фотокамер. Окружила огромная толпа. Секунду назад он ощущал страх. Но, воодушевленный ревом собравшихся, почувствовал, что хотя бы на мгновение исполнилась его заветная мечта и он превратился в звезду. На него во все глаза смотрели в разных уголках мира, и артист не упустил своего звездного часа. Легкий ветерок шевелил его пышные волосы, романтически раздувал полы черного пиджака. Дэвид иронически улыбнулся и поклонился публике.

Толпа оценила представление и разразилась громкой овацией.

Широко улыбаясь, Дэвид поправил красивую шевелюру и взошел на платформу автовышки, которая вознесла его высоко над толпой. А оказавшись на другой стороне, снова поклонился и поцеловал Хлое руку. Зрители завопили, но при этом решили, что он еще больший придурок, чем они думали.

Вдвоем с Хлоей они совершили блистательный марш в студию. Музыка била в уши, всполохи фотокамер резали глаза. Вокруг кричали и размахивали плакатами: «Мы любим Дервлу!», «Джаз – супер!» Наконец они сели на диван, на котором до Дэвида сидела одна только Лейла, и начали традиционный треп.

– Bay! – выкрикнула Хлоя. – Круто! Просто потряс! Ты о'кей, Дэйв?

– Со мной все в порядке, Хлоя. – Клево!

– Еще бы не клево! Отлично!

– Молодец, Дэйв! Так держать! Ты крутой парень. Был там, а мы нет. И теперь я хочу тебя спросить, понимаешь о чем? Ну конечно понимаешь! Признайся, что понимаешь! Так что давай поскорее с этим развяжемся. Всем не терпится услышать ответ. Слушай, это ты убил Келли?

– Ни в коем случае. Я ее любил. – Дэвид ответил не сразу, а после короткой паузы, придав взгляду страдальческую искренность, а голосу – легкий надрыв. Но это не помогло: толпа жаждала определенности. Люди засвистели, заулюлюкали и принялись скандировать:

– Убийца! Убийца! Убийца!

Дэвид был потрясен. Такой реакции он никак не ожидал.

– Извини, малыш, они считают, что убийца ты, – объяснила Хлоя.