– Он возненавидел Келли за то, что она сказала про его сына. Помните? Старался скрыть. Но я актер и умею распознавать чувства. – Голос Дэвида замер, надменное выражение исчезло с красивого лица, и оно стало просто усталым. Усталым и грустным.

Хупер поднялся, но, прежде чем уйти, задал еще ОДИН ВОПРОС:

– Вы серьезно полагаете, что, если бы Келли была жива и игра продолжалась своим чередом, телепопулярность могла бы принести вам – ну, или кому-нибудь другому – настоящую работу? Актерскую работу или что-либо в этом роде?

– Конечно нет, сержант. – Дэвид махнул рукой. – Но, понимаете, я очень этого хотел. Мечтал стать знаменитым актером. И решил: если не удалось заработать актерскую славу, стану просто знаменитым.

– И добились своего, – отозвался Хупер. – Надеюсь, довольны?

На улице ему пришлось пробираться сквозь плотную кучку репортеров, которые бросали ему в лицо вопросы, когда он плечом раздвигал их ряды.

Как и в прошлый раз, все дружно проголосовали против Сэлли.

– Она стала какой-то странной, – объяснил Джаз, когда «Любопытный Том» спросил, почему он назвал именно ее. – Спит в саду сама по себе и ужасно скованна. Вокруг нее образуется напряжение.

Остальные четверо привели схожие причины, но яснее всех выразилась Мун:

– До смерти устала от ее заскоков…

И еще чувствовалось, что все ее боялись. Но, конечно, добавляли, как она им нравилась и какая Сэлли отличная девчонка.

Вторым номинантом оказался Гарри – игрокам осточертели его плоские шутки.

– Я его люблю, – уверяла Дервла, – но пусть только этот псих попробует еще раз завопить под дверью туалета, когда я внутри…

– Золотой парнишка, – откровенничал с камерой Джаз. – Душка! Но зачем капать кетчупом на шею Мун, когда она кемарит? Бриллиантовый мужик! Просто прелесть. Но знаете, откровенно говоря, меня от него воротит.

Когда огласили результаты голосования, Сэлли не сказала ни единого слова. Сидела и не меньше получаса бессмысленно пялилась в пространство, а потом удалилась в хижину, которая раньше считалась Камерой соития.

А Гарри весело заверил соратников, что ему по барабану, оставаться с ними или выметаться вон.

– У меня и на воле жизнь что надо! Там мой сынок. Завалюсь в паб, оттянусь по полной. И еще успею пообжиматься на диване с Хлоей, пока кто-нибудь из вас не проткнул мне голову ножом.

Вечером Сэлли вернулась в гостиную и, ни к кому не обращаясь, сказала:

– Вы все подозреваете меня. А знаете что? Может, это и правда сделала я.

– Ай да Сэлли! Ай да лесба! Спасибо за прощальный подарочек! Боб, подмонтируй к титрам в конец, а когда титры кончатся, пропусти еще раз – «Может, это и правда сделала я»! Чертовски здорово!

– Так и знала, что вы придете, а когда услышала, что сказала по телевизору дочь, поняла, что сегодня.

– Расскажите мне о ней, – попросила Триша.

– Вы, скорее всего, знаете, что мы с покойным мужем не настоящие родители Сэлли.

– Знаем. Она ваша приемная дочь.

– С тех пор как произошло убийство, я совсем не могу спать. – Женщина не отрывала от чашки глаз. – Все время представляю, что она думает. Боится, что люди решат, будто убила она, потому что… Но ведь психические заболевания не передаются. Во всяком случае, не должны… Я спрашивала врачей.

– Чем болела ее мать?

– Параноидальной шизофренией. Но я не очень понимаю, что это такое.