– Это Сэлли вам заявила? Что вы не настоящая мать?

– Я знаю, она меня любит и не хотела обидеть. Но в последнее время постоянно твердила, что хочет найти свою кровную мать – так она выражалась. Надрывала мне сердце. Ведь это я ее настоящая мать!

– Значит, Сэлли узнала, что ее мать страдала душевным расстройством?

– Я сама ей рассказала. Решила: пусть лучше услышит от меня, чем от какого-нибудь бездушного чиновника из Государственного архива.

– Таким образом, удочерение разрешили, поскольку мать признали психически неуравновешенной?

– Господи, неужели вы в самом деле не знаете? – искренне удивилась миссис Копл.

– Мы знаем очень мало, поэтому я к вам и пришла, – объяснила Триша.

– Боже, как мне не хочется рассказывать! Расскажу, и вы ее заподозрите. Но ведь это не передается по наследству. Я спрашивала у врачей, справлялась в Интернете…

– Миссис Копл, я предпочитаю разговаривать с вами здесь, в вашем доме. – Мягкая, завуалированная угроза подействовала моментально.

– Ее мать попала в тюрьму, – ответила женщина. – Убила человека… ножом. Поэтому Сэлли разрешили удочерить.

– А что с ее отцом? Почему он не взял к себе дочь?

– Потому что мать Сэлли убила именно его.

– Судя по всему, не было никакой ссоры или другого повода. Отец Сэлли, по отзывам, скромный человек, можно сказать, даже слабый. А мать – патологически неуравновешенна и однажды ночью совершенно свихнулась.

– Но каким образом она оказалась в тюрьме? – поинтересовался Колридж. – Ведь женщина явно больна.

– Кто знает, – пожала плечами Триша. – Судья-маразматик или некомпетентность защиты. Одним словом, обвинению удалось упечь ее как здоровую. Может, потому, что женщина была черной. Не забывайте, дело происходило двадцать лет назад. Короче, ее признали виновной в убийстве и влепили пожизненное.

– Приговор обжаловали?

– Конечно, и даже выиграли дело. Но до этого она успела ударить двух товарок заточкой из столовской ложки. После чего отправилась в сумасшедший дом для душевнобольных преступников, где и находится по сей день. Сэлли родилась незадолго до смерти отца. Видимо, состояние матери усугубила послеродовая депрессия. Вскоре женщину засадили и забыли о ней. В тюрьме она дошла до кондиции, так что когда пару лет назад дочь отправилась ее навестить, то испытала настоящий шок.

– Ясно. А у самой Сэлли есть проблемы с головой?

– Да. И немалые. Постоянная депрессия с периода полового созревания. Все время сидит на лекарствах и однажды попала в больницу. Приемная мать полагает, это связано с тем, что она розовая. По-моему, вряд ли. – Триша чуть не ляпнула, что ее саму такие проблемы никогда не колыхали. Наоборот, она испытала большое облегчение, когда в четырнадцать лет наконец сообразила, что имеет нетрадиционную ориентацию; это объясняло унизительное смущение, которое Триша испытывала, общаясь с девчонками и мальчишками. Но она вовремя спохватилась, и фраза повисла в воздухе.

– Какие бы ни были причины, Сэлли явно подвержена депрессии, а с тех пор, как она узнала про мать, у нее появился страх, как бы не пойти по ее дорожке.

– Какова вероятность этого с медицинской точки зрения?

– Больше, скажем, чем у меня или у вас.