— Конечно. Извините. Я еще не достигла совершенства в итальянском языке.

— Вы говорите фантастически!

— Спасибо. — Магда почувствовала себя польщенной и добавила: — Пожалуйста, приезжайте к нам! Серьезно, я буду рада.

Он поклонился.

— Будьте осторожны, синьора. Ловлю вас на слове. Желаю чудесного вечера!

Лукас и Стефано молча пожали друг другу руки, и Топо гибкой походкой и с высоко поднятой головой вышел из ресторана.

26

Он не думал, что у матери было столько друзей и знакомых и что так много людей придет на похороны. Это его удивило, и только. Чувство, которое вчера вечером внезапно охватило его при виде тела матери, полностью исчезло. Он терпел церемонию похорон, пожатие рук и нескончаемые соболезнования, словно тяжкую повинность.

И был очень рад ближе к полудню вернуться в родительский дом. Там он начал пересматривать шкаф за шкафом и выбрасывать из них все. В огромных, высотой с человеческий рост мешках для мусора исчезли не только изношенное постельное белье, истрепанные полотенца и старые, двадцатилетней давности скатерти, но также и юбки, блузки и жакеты матери, ее белье, обувь, чулки и сумки. Он заталкивал содержимое шкафов в мешки с такой скоростью, как будто за несколько часов хотел уничтожить всякое воспоминание о ней. В доме не должно было остаться ничего, что напоминало бы о тех, кто жил здесь целые десятилетия.

Только личным письмам и фотоальбомам он уделил немного больше времени. Боже мой! Он не видел эти фотографии уже много лет и не предавался воспоминаниям об отце, дедушках и бабушках, дядях и тетках. И его отец, и родители его матери умерли. Мать его отца не хотела иметь ничего общего с остальной семьей и жила на маленькую пенсию в двухкомнатной квартире в Болонье. Дядя, брат его матери, жил с третьей женой в Перуджии, а сестра его отца — с мужем в Неаполе. Он лишь сейчас вспомнил, что не сообщил о смерти Альбины никому из них. Конечно, они обидятся. Но угрызения совести появились у него лишь на мгновение, потом он отбросил эти мысли. Все они идиоты! Тупые, ограниченные люди со словарным запасом, которого еле хватает на то, чтобы поздороваться, попрощаться и поговорить о погоде. Они были людьми шумными, примитивными и вспыльчивыми, из-за чего на каждой семейной встрече непременно возникали скандалы. По ним можно было сверять часы. Через два часа, не позже, начиналась ссора.

Нет, он сделал совершенно правильно, что не пригласил их на похороны. Он не раз восхищался тем, что вышел из этой семьи с минимальными потерями и расширил свой жизненный горизонт дальше умения ездить на тракторе. Он занимался не только оливковым маслом холодной выжимки и молодым вином, но также Данте, Петраркой и Бокаччо.

«Мне этого не нужно, — подумал он. — Я продам дом, и Амбра больше никогда меня не увидит».

27

Следующие дни были спокойными. Донато Нери позвонил всего один раз, чтобы узнать, не слышала ли Магда что-нибудь о муже.

— Вы были бы первым, которому я сказала бы об этом, — ответила она, и Нери подумал, что если этот звонок и не полная глупость, необходимости в нем тоже не было.

Лукас подвязал розы и спросил, не нужно ли засадить огород. Такой прекрасный участок с богатейшей почвой просто жалко оставлять пустым!

Но Магда отказалась.

— Оставь, я сама все сделаю, — быстро ответила она. — Я люблю работать в огороде. Это меня отвлекает.

Магда выпила за обедом два бокала вина и почувствовала, что устала. Она уселась в кресло и задремала. Лукас прогуливался вокруг дома, высматривая, чем бы заняться.

Поднялся ветер, и оливковое дерево, которое посадила Магда, закачалось. Иногда оно наклонялось настолько сильно, что Лукас испугался, что оно сломалось.