Он прожил хорошую жизнь, но наслаждался ли он жизнью? Кто его любил? Роберт не может назвать ни одного имени. Мама, наверное, любила, но это было очень давно. Всю жизнь Роберт только и делал, что ждал, что будет дальше. Он не совершил ни одного самостоятельного поступка. Чтобы действовать самостоятельно, нужно быть настоящим человеком, а Роберт давно понял, что он не настоящий.

Он ничего не создал, кроме денег. Да и те потерял.

Он снова задумывается, какую жизнь бы прожил, родись он в обычном доме в обычном городке у обычных родителей. Он не знает, но хотел бы узнать.

Aut neca aut necare. Или ты убиваешь, или тебя. Смысл этой фразы — брать инициативу на себя. Не сидеть и не ждать, пока жизнь возьмет тебя в оборот.

Роберт открывает коробочку и достает пистолет. Он принадлежал отцу. Роберту не разрешали его трогать. «Только этого не хватало, — говорил отец. — Еще мозги себе вышибешь».

Его отец всю жизнь прогибал под себя мир и умер от сердечного приступа в сауне в Марракеше. Его обнаружили голым, он весил тонну, и лишь четверо парамедиков смогли сдвинуть его с места. Через несколько недель сауна закрылась. Даже после смерти он привлек к себе внимание.

Роберт встает и прислоняется к ограждению палубы. Если он застрелится под таким углом, то упадет в море. Никому не придется за ним убирать; он никому не доставит проблем.

Он просто уплывет, как будто его никогда и не существовало.

А может, не стреляться, а оседлать волну и уплыть во Францию? Он мог бы начать новую жизнь. Оставить позади поместье и долги и довериться удаче. Удаче? Кажется, удача его покинула. Ему и так слишком часто везло.

Роберт поднимает пистолет. Нащупывает языком трещинку в верхнем зубе. Она там уже давно — надо было сходить к стоматологу. Но теперь в этом нет необходимости. Не будет больше трещин в зубах, дыр в крыше, счетов на придверном коврике.

Он подносит пистолет к глазам и заглядывает в дуло. Улыбается. Отец пришел бы в ярость.

Когда его палец надавливает на курок, Роберт замечает что-то на горизонте. Присматривается, не показалось ли ему, — но нет, не показалось.

Он видит галеон с широкими белоснежными парусами. Галеон возвращается из Ост-Индии, нагруженный сокровищами.

72

— Тимоти Далтон? — спрашивает Рон. — Тимоти Далтон?

— Ну да, — отвечает Ибрагим. — Я думал, он у всех любимый Бонд.

— А я еще считал тебя другом. — Рон качает головой.

— Конечно, считал, ведь мы оба полны маскулинной энергии, — отвечает Ибрагим. — Мы — короли джунглей. Как тебе чай с шиповником?

— Прекрасно, — говорит Рон и прихлебывает чай из фарфоровой чашки. — Ты простил меня за то, что я всем соврал?

— Конечно, простил, — отвечает Ибрагим. — Ты посадил злодея в тюрьму с помощью одной бесполезной бумажки.

— Я не знал, что она бесполезная, — говорит Рон. — А если бы он убил меня и прикарманил триста пятьдесят миллионов?

— Тогда Конни бы его прикончила, — отвечает Ибрагим. — Но я рад, что до этого не дошло. С профессиональной точки зрения это поставило бы меня в очень сложное положение.

— Меня тоже, — кивает Рон. — Ведь меня бы застрелили.

Ибрагим кивает:

— Как там Сьюзи? В порядке?

— Физически — да, — отвечает Рон. — А в остальном — кто знает. Она сильнее меня. Рада, что Кендрик вернулся.

— Я горжусь Конни, — заявляет Ибрагим.