— Ни капельки, — отвечает Рон. — Я знал, что она так не поступит.

— Откуда ты знал?

— Она рассказала, почему хочет мне помочь, — отвечает Рон. — И я ей поверил.

— И почему же?

— Она хотела, чтобы ты ею гордился, — говорит Рон. — Хотела показать великому Ибрагиму, что не стоит списывать ее со счетов.

— Хочешь сказать, она ради меня тебе помогала?

— Выходит, что так, — отвечает Рон. — Это она предложила вызвать Криса с вооруженным отрядом. Даже согласилась настучать, лишь бы тебе угодить.

— И угодила, — говорит Ибрагим. — Вот умница.

— Ты, кажется, одного не понимаешь, дружище, — отвечает Рон, — и меня это огорчает, ведь я твой друг.

— Мне кажется, я все понимаю, Рон, — возражает Ибрагим. — У меня весьма четкая и ясная картина мира и представление о себе.

— Ты умен, спору нет, но, кажется, ты не понимаешь, что есть люди, которые тебя очень любят. — Рон прихлебывает чай.

Они оба смотрят в пол.

— Ну, я… — Ибрагим тоже прихлебывает чай. — Любовь — многозначное слово. Оно может значить и то, и это.

— Конни тебя любит, — продолжает Рон. — И я люблю, Боже меня спаси. Тебя любят Джойс и Элизабет. Кендрик. Я знаю, что это не такая любовь, что была у тебя в прошлом, и это твое личное дело, но это тоже любовь. Ты — особенный, Ибси, и я горжусь знакомством с тобой. Все тебя любят.

— Отчасти я согласен, — кивает Ибрагим. — Я чувствую, что иногда людям нравится мое присутствие. Я могу быть надоедливым, я это знаю — не прерывай, Рон, дай договорить…

— Я и не прерываю, — отвечает Рон.

Ибрагим продолжает:

— Но когда я звоню в дверь Джойс, она всегда рада меня видеть. Я, конечно, все еще зол на нее из-за флага Венесуэлы, она же просто наугад его назвала! И знаю, что мы с тобой можем посидеть и поговорить по душам — такого у меня давно не было. Назовем это дружбой. Крепкой дружбой и глубоким неравнодушием.

— Я только троим мужикам в своей жизни говорил, что я их люблю, — сообщает Рон. — Джейсону, Билли Бондсу из «Вест Хэма», когда он выиграл в финале кубка в восьмидесятом году и я случайно встретил его на Бродвей-маркет, и теперь тебе. Вот исполнится Кендрику восемнадцать, и ему скажу.

— А еще я помог распутать убийство, — добавляет Ибрагим. — Я же помогал разгадать шифр. И правильно угадал порядок: сначала Холли, потом Ник.

— Без тебя мы бы не справились, — кивает Рон. — Ты все верно угадал.

Рон поднимает тонкую фарфоровую чашку, и Ибрагим салютует ему своей фарфоровой чашкой. Они пьют чай; никто не хочет говорить. Наконец тишину нарушает Ибрагим:

— А я должен что-то тебе сказать? Ответить, что тоже тебя люблю?

— Не сейчас, — говорит Рон. — Но когда-нибудь — возможно. Я даже не представляю, сколько нам осталось, Иб, — нам четверым. Мы можем и не успеть признаться друг другу в чувствах.

Ибрагим кивает:

— Ты очень рисковал, Рон. И поступил очень безрассудно. Но, думаю, у тебя не было выбора. Ты должен был защитить семью.

— Я должен был доказать себе и всем, что все еще на это способен.