Кроме того, раньше Джойс не стала бы с порога заявлять, что собирается купить блинчик. Раньше это было немыслимо. Она бы сформулировала это как вопрос, искала бы одобрения Элизабет. Но Элизабет не любит, когда ее отвлекают от дел. У подруги всегда есть план, в который она никого не посвящает, но мешать ему нельзя. Джойс уверена, что перерыв на блинчик не входил в планы Элизабет — и тем не менее перерыву быть.

Джойс поняла, что иногда нужно показывать подруге, кто в доме хозяин.

— Миндально-финиковый и вишневый. — Она обращается к юноше за прилавком. Миндально-финиковый — для нее, вишневый — для Элизабет. Элизабет блинчик не хотела: ей претит сама мысль, что до обеда она может проголодаться. Если бы Джойс спросила ее, не боится ли она проголодаться, Элизабет ответила бы что-то вроде: «Думаешь, я боялась проголодаться, когда девять часов вела диссидентов через чехословацкую границу в шестьдесят восьмом?» Но Джойс убеждена, что Элизабет иногда ошибается.

Она оглядывается через плечо и смотрит на подругу. Та стоит на пороге кафе и с досадой посматривает на часы. Джойс рада: до смерти Стивена Элизабет часто смотрела на нее с досадой. Кажется, прежняя Элизабет возвращается.

Джойс расплачивается, приложив мобильник к маленькому экранчику. Когда это делаешь, деньги каким-то образом снимаются с ее счета и переводятся на счет кафе «Все живое». Рон по-прежнему везде расплачивается только наличными, а наличные в Файрхэвене теперь принимают только в двух местах: у букмекера и в пабе. Впрочем, Рона это устраивает.

Джойс направляется к Элизабет, и та мгновенно выходит за дверь, будто говоря: «Мы потратили на заказ блинчиков две минуты и теперь должны поторопиться». Довольная Джойс семенит рядом. Друзья на то и друзья, что подстраиваются друг под друга, верно? Пусть теперь Элизабет берет руководство на себя.

— А ты знаешь его адрес? — спрашивает Джойс.

— Темплар-стрит, восемь-бэ, — отвечает Элизабет. Она идет не оглядываясь. — Дом стоит в глубине улицы.

— Ник Сильвер будет ждать нас там? — Джойс замечает, что Элизабет замедляет шаг, чтобы Джойс ее нагнала. Она больше не злится из-за блинчиков — Джойс знала, что она быстро обо всем забудет.

— Да, — отвечает Элизабет. — Он попросил меня встретиться с ним по этому адресу.

— А меня он тоже позвал? — спрашивает Джойс.

— Ты в моей команде, — отвечает Элизабет.

— У него неприятности? — Джойс обходит чайку, которая сидит на дороге и не шевелится.

— Его хотят убить, — говорит Элизабет.

— Его хотят убить? Когда ты об этом узнала?

— Вчера, — отвечает Элизабет. — Он подошел ко мне на террасе. Под его машину подложили бомбу.

— Ох, Элизабет, — сокрушается Джойс, — на свадьбе не пристало говорить об убийствах!

Элизабет пожимает плечами:

— Между прочим, Джойс, дела об убийствах часто начинаются именно на свадьбах.

— То-то я смотрю, ты повеселела, когда резали торт, — замечает Джойс. — Надо было догадаться, что дело в убийстве.

Они сворачивают направо, на Онтарио-стрит, застроенную живописными трехэтажными домиками с оштукатуренными фасадами. В конце улицы виднеется широкая серо-голубая полоска моря.

— Он сказал, что кое-что знает, — продолжает Элизабет.