Питер наклонился ко мне, изображая Донни Брустера:

— А я тебе говорю, что смогу его утихомирить. Я пролетел три тысячи миль, чтобы узнать о том, что мафия поимела мою семью, и я знаю, что нужно делать. Я — Питер Алан Нельсен.

— Мы не твоя семья! — воскликнула Карен.

Лицо Питера покраснело, и он заморгал под толстыми линзами очков.

— Эй, я всего лишь пытаюсь помочь. Всего лишь пытаюсь позаботиться о мальчике. А если ходить вокруг да около, всякое может случиться. Кто-то может пострадать.

— Элвис знает, как решить проблему, — заявила Карен. — А ты только все испортишь.

Питер закатил глаза и принялся театрально размахивать руками.

— Да, конечно, ты права. Я ничего не знаю. — Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Карен и покачал головой. «Мистер Скепсис». — Ты, наверное, не понимаешь, как тебе повезло. Четыреста миллионов женщин, и каждая из них просто мечтает стать моей женой. Так что проснись и воспользуйся подарком судьбы.

Лицо Карен побелело, уголки рта запали, и она, задыхаясь, крикнула:

— Ты, наглый сукин сын, убирайся из моего дома!

Питер захлопнул за собой дверь. Снаружи стихли удары мяча, и наступила тишина. Мы довольно долго молчали. Карен подошла к окну и выглянула наружу, потом посмотрела на свои руки.

— Боже мой, меня всю трясет!

Я кивнул, но ничего не ответил.

Карен сжала левую руку правой, опустила руки вниз и вновь выглянула в окно.

— Похоже, придется набраться терпения и позволить ему владеть мною еще какое-то время.

Я не знал, о ком она говорит: о Питере или о Чарли. Но это не имело значения.

— Да, наверное.

— Если так, то я справлюсь, — кивнула она.

— У вас неплохо получается, — заметил я.

— Я просто стараюсь выжить.

— Иногда этого достаточно.

— Нет, — возразила Карен. — Так было. Но больше не будет никогда!

Глава 28

Карен Ллойд принесла нам с Пайком одеяла и подушки. Она собиралась разместить нас в комнате, которую использовала в качестве кабинета. Там стояли диван, письменный стол и было достаточно места на полу, чтобы положить матрас. Пайк сказал, что предпочитает спать на полу.

Мы съездили в мотель, забрали свои вещи и выписались. Официантка, которая всегда мечтала побывать в Калифорнии, как раз была в холле, когда мы расплачивались. Она сказала, что надеется скоро нас увидеть. Я ответил, что очень может быть. Когда мы вернулись, Питер и Дани уже ушли, Тоби сидел у себя в комнате, а Карен легла спать. В двадцать минут восьмого. Да, трудный выдался день.

На следующее утро в девять сорок две Пайк и я проехали мимо бара «Клайд» на 136-й улице. Пайк внимательно оглядел пожарную лестницу, переулок, улицу и прохожих. Лютера и его приятеля нигде не было видно, как и их «понтиака», но никак не меньше шестидесяти тысяч чернокожих обитателей района направлялись на работу, в школу, к доктору или шли по магазинам.

— Здесь мы будем слишком на виду, — заметил Пайк.

— Может, прикинемся черными копами? — предложил я.

Уголок рта Пайка дернулся.

Я чувствовал, что все на нас смотрят. Но мне и раньше доводилось испытывать нечто похожее. Первый раз это случилось в 1976 году, перед тем как я демобилизовался. Я тогда гулял с Клеоном Тайнером в Уоттсе. Казалось, все на меня пялятся, хотя я понимал, что это не так. Когда я поделился своими переживаниями с Клеоном, тот ответил, что теперь я знаю, каково это — быть черным. Клеон Тайнер умер в Беверли-Хиллз десять лет спустя.