Старясь держаться спокойно, я вышел из каптерки и, не обращая внимания на испуганно-удивленную реакцию собратьев по этапу, порвал свой чистый листок и стал ждать дальнейшего хода событий.

Прошло не меньше четверти часа, прежде чем из каптерки, держась за стены, выбрался завхоз карантина и, кося на меня трусовато-злобным взглядом, исчез за дверью, ведущей в коридор.

Через несколько минут майор, дежурный помощник начальника колонии, зацокав для надежности в стальные браслеты, уже вел меня под охраной двух контролеров в штрафной изолятор — миниатюрную тюрьму при лагере.

— Устрой-ка этого дикого баклана в восьмую камеру! — велел майор прапорщику ШИЗО, злорадно ухмыляясь. — Пусть переспит с опущенными. Полагаю, к утру голубые его живо в свой цвет перекрасят! Дырявые черную воровскую масть на дух не переносят!..

Наручники с меня все же сняли, посчитав, что сокамерники не дадут разгуляться, имея значительный численный перевес.

Лязгнула замками открываемая дверь, и я буквально был катапультирован в камеру хромовым сапогом ДПНК, заржавшего мне вслед.

«Это он не по злобе, — понял я. — Просто таким нехитрым манером ясно показал камерникам, что церемониться с новеньким не следует…»

Квадратное помещение было рассчитано на четыре шконки. Трое голубых стучали костяшками домино на привинченном к полу столе, а двое, явно не по-братски обнявшись, лежали на крайней шконке и занимались делом, которое выглядит нормальным лишь в случае, если партнеры разнополы.

Доминошники, азартно увлеченные игрой, не обращали на безобразно-мерзкую сцену ни малейшего внимания. Да и понятно, они ведь тоже были из голубой армии опущенных.

Парочка, кое-как прикрывшись, поманила меня к себе.

— Отрицаловка, что ли? — поинтересовался жирный бугай, только что с явным удовольствием исполнявший роль пассивного гомика.

— В каком смысле? — не понял я.

— Дурочку из себя не строй! Против администрации буром попер, верно? Ну и бычара! Станешь нынче из кобелька сучкой! Се ля ви! Молоденький, большим спросом будешь в зоне пользоваться. Меньше чем полкило чая с клиента не бери. Договорились? Не сбивай, сосунок, цену! Усек? Кстати, познакомимся. Я Миша, а этот мой милый дружок — Гришуня. Доминошников в расчет можно не брать — банальные терпилы от тюремного беспредела. В зоне отказываются трахаться, хоть и были весьма выгодные предложения. Дешевое быдло, которому наивысший интимный кайф не понять! Колхозники, одним словом!

— Я Евгений. Но сразу предупреждаю, педерастом не буду, хоть убейте!

— Раз к нам кинули, будешь, никуда не денешься! — осклабился Миша. — И успокойся. Убивать тебя никто не собирается. После вечерней проверки-загнем ласточкой — все дела! Метода многократно отработана. Смирись, дорогуша! Если разобраться, ничего страшного — один раз не пидорас, как говорится.

Миша вдруг захохотал-закудахтал:

— Кстати, и имечко у тебя здорово подходящее — Женя! Двуполое! Как нарочно! Выходит — судьба!..

План вчерне у меня уже был составлен. Вплоть до мелочей и с учетом возможных неожиданностей.

По заведенному порядку в девять вечера ввалились два полупьяных опера ДПИК.

— Смотри-ка, жив еще! — наигранно удивился майор. — Погляжу поутряне, что от тебя останется!

Защелкали замки и засовы, отрезая мне последний путь к спасению.

— Ну и как? — заухмылялся Миша. — Как предпочитаешь?..

— Стыдно признаться, — состроил я смущенную физиономию. — Но мне нравится с элементом садизма.

— Как так? — удивился Миша.