— И на какой сейчас вы стадии?

— Все олл райт. Страстная любовь, прямо как в индийском кино. Совсем ручной стал.

— Откровенен с тобой? Как считаешь?

— Не держи меня за дурочку, Евген, — я помню задание. Каждую ночь, как Штирлиц, выведываю его секреты. Умелая женская ласка, сами знаете, развязывает язык почище морфия.

— И какие секреты?

— Да так. Мелочевка в основном. К примеру — в стройбате солдатской пряжкой от ремня изувечил нескольких старослужащих. Сержанту глаз выхлестнул, еще парочку дембелей отправил в госпиталь с черепно-мозговыми травмами. Заперся в оружейной и отказывался выходить оттуда, пока сам командир дивизии не дал ему слово офицера, что на Андрюху уголовное дело заводить не станут. Просто сплавят в дисциплинарный батальон, что и сделали.

— Ох уж эта дедовщина! А если бы комдив разговаривать с ним не захотел?

— Медведь утверждает, что застрелился бы, предварительно поиграв в Рэмбо. На сколько патронов бы хватило.

— Чем это его так раззадорили?

— Обычные солдафонские приколы. На вопрос, какой из цветов российского флага ему больше нравится, без задней мысли ответил, что голубой. Ну, дебилы и привязались… В дисбате понахватался блатных замашек от тамошнего хулиганья. За силу и бесшабашность котировался у них высоко, конечно, если не врет.

— Кто родители?

— Пенсионеры. Он поздний ребенок. Но не избалованный, привык на себя рассчитывать. От жизни хочет многого и ясно понимает, что крупные деньги в нашей стране можно добыть лишь криминалом. Между прочим, интересовался, не смогу ли помочь с приобретением пистолета…

— А он, оказывается, далеко не простофиля. Держи меня в курсе его затей. Вполне возможно, что вскорости Медведь получит работенку подоходней. И волыну впридачу. А пока просветим его на ржавость. У тебя травки сколько осталось?

— Шесть пакетов.

— Дай ему для реализации. Рискнем. Поглядим, что из этого выйдет. К тому же в заведении анашу пока хранить опасно. Кажется, все. Ступай дальше радовать клиентуру своими аппетитными формами.

— Все вы шутите, Евгений Михалыч, — капризно надула губки Ксюша. — А сами уж второй месяц к себе на чашечку кофе не зовете.

— Весь погряз в делах, детка. Но какие наши годы — все еще будет. Мое отношение к тебе не изменилось ни на йоту.

Ксюша благодарно вильнула выпирающим задиком, восприняв мои последние слова за комплимент, и скрылась за дверями.

Должно быть, я незаурядный физиономист. Стоило лишь мельком взглянуть на детски-наивную улыбку на круглой морде Кисы, как я уверенно мог поставить десять к одному, что миссия его завершилась триумфом.

— Сегодня я заслужил кликуху Метеор! — плюхнувшись на диван с банкой пива, радостно сообщил он.

— Скромность никогда не входила в число твоих пороков. Выкладывай.

— Поначалу заскочил в «Большой Урал» за нашими процентами с девочек и барменов. — Киса бережно положил на столик до невероятности раздувшийся кейс. — Все прошло интеллигентно, как ты любишь, без хипиша. Медведь лишь глазенками хлопал, но свою роль боевика-телохранителя играл очень натурально. Ну, да с его комплекцией это нетрудно. Главный мэтр зазвал меня в кабинет и за рюмкой коньяка выложил просьбу к нашей конторе. Дело выгодное, кажись.

— Что этот козел задумал? Надеюсь, у тебя достало мозгов сразу согласие не давать?

— Ясное дело, Михалыч. Я ему грамотно пояснил, что мне необходимо посоветоваться с шефом. Самостоятельности, мол, он не терпит и на такие акции дает «добро» только лично.

— Что за акция? Небось какой-нибудь официантишка взялся его шантажировать, и ему надо заткнуть пасть?

— Нет.