По возвращении же из Крыма, где на самом-то деле Павел Александрович непрерывно размышлял на тему своей дальнейшей жизни, он, в первую очередь, попытался найти «концы» своих старых добрых бераторов. Когда он работал в областной агрокорпорации, что-то как-то они нигде ему не попадались, а ведь большинство объектов и субъектов областного сельского хозяйства так или иначе, но были в его поле зрения. Это сильно настораживало.

Для начала он просто позвонил в сельхозинститут и попросил у девочки — секретаря телефон немецких специалистов, которые работают у них в институте. Она даже не знала, о чем идет речь. Тогда он представился своим старым званием, (не все же знают, что он уже уволен, и не всем обязательно об этом рассказывать), и попросил телефон Тамары Ильиничны. Девочка не знала кто это такая.

Павел Александрович объяснил ей, что это декан агрофака, на что она уверенно ответила, что сейчас там совсем другой декан, а кто-то такая Тамара Ильинична, она вообще никогда не слышала.

Грачев положил трубку, и задумался. Все течет — все меняется. Ладно, видимо, придется ехать в институт самому и все выяснять на месте.

Да, как-то давненько не был Павел Александрович в своем родном институте. Так, проезжал иногда мимо, но не разу не заглянул. Не было ни надобности, ни возможности. И вот пришел сам, пешком, приехал на общественном транспорте.

Почему не на машине? Он и сам не смог бы сейчас сказать. Вышел на Привокзальную площадь, сел в маршрутный автобус, еще тот, «гармошкой», в котором в юности ездил на занятия в сельхоз. Пахнуло чем-то сразу хорошо знакомым, но давно забытым: запахом отработавших газов, жаром, натужным скрипом старой машины, которой уже хорошо бы на свалке отдыхать, а не мучиться в корчах на расплавленном городском асфальте. И ощутимой толчеей. Грачев уже давно забыл, как оно это — толкаться в общественном транспорте.

Нахлынули воспоминания. С каждой новой остановкой что-то всплывало в памяти: события, лица, запахи и звуки. Павлу Александровичу почему-то расхотелось ехать в институт. Он уже было начал подумывать о том, чтобы выйти, взять такси и вернуться домой. Полежать под кондиционером пару часиков, а потом, если не передумает, приехать в сельхоз на собственной машине. Но вдруг он сообразил, что осталось-то всего-навсего пара остановок, и что уж лучше доехать сейчас, чем опять терять время.

Дорога к институту от остановки сразу резко шла вверх. Несмотря на свою хорошую спортивную форму, поднимаясь по многочисленным лестничным ступенькам Грачев даже несколько запыхался. С неудовольствием ему пришлось отметить, что студенты совершают тот же подъем значительно резвее, чем он. Вообще, в потоке студентов он выглядел, наверное, как чужеродное пятно.

«Все, в следующий раз — только на машине!» — раздраженно подумал Павел Александрович. — «Хватит ерундой заниматься, ты уже не мальчик».

Грачев зашел в фойе, и осмотрелся. Да, перемены были, но не настолько разительные, как он думал. Вместо одного гардероба сделали книжный магазин, а вместо другого — кафе. По-прежнему напротив входа, на противоположной стене, висели стенды с расписанием занятий и над ним показывали время большие электронные часы. По-прежнему ближайший коридор налево направлял вас к кассе и в научную библиотеку, а коридор направо — к кабинетам ректора и разных ведущих специалистов.

Лестницы, располагавшиеся сразу за входами в коридоры, вели на второй этаж основного корпуса. Если пойти по левой лестнице, то сразу в ее конце оказываешься напротив дверей кабинета, где, как минимум, раньше, и располагалось немецкое представительство.

Грачев вспомнил, как поразило его в прошлом то количество офисной техники, которое он там увидел, когда один раз зашел по случайной надобности. Факсы, ксероксы, принтеры и компьютеры — каждый из этих предметов Паша видел в отдельности, но вместе, и в таком количестве — никогда раньше.