Знакомая Кэт компания пребывала в заметном даже на первый взгляд напряжении — при ее появлении все слегка оживились. Пара напротив оставалась невозмутимой, словно стражи, которым не следует реагировать на то, что происходит у них под носом. Еще больше они напоминали неподкупных судей.

— Итак, — обратился к этим двоим старик, словно продолжая начатый разговор, — вы не отрицаете, что над вами стоит император и что у него имеется дочь.

— Да, все это так! Ведь мы с вами только что об этом говорили! — ответил блондин певучим, очень приятным для слуха голосом с легким, едва уловимым акцентом, поразив Кэт несоответствием эмоциональной окраски сказанного со своим по-прежнему невозмутимым внешним видом. — Как и о том, — продолжал блондин, и в его словах послышалась глубочайшая скорбь, — что некоторое время назад она пропала.

Старик как-то странно поглядел на Кэт и сказал:

— Как вы считаете, она могла попасть на нашу территорию?

После этих слов возникла небольшая пауза — блондин с брюнетом, повернув головы, некоторое время молча смотрели друг на друга.

Кэт отчего-то стало ужасно смешно — должно быть, от играющего в голове мартини. Или от мысли, что это именно ее хотят выдать за дочь какого-то императора? Нет, просто у нее, кажется, начинался пьяный бред: ей показалось, что эти двое смеются — прямо-таки ухохатываются, хотя никто из них даже не улыбнулся. Наконец блондин сказал:

— Дочь нашего императора и наследница престола находится у вас, и мы не можем этого отрицать.

Кэт уже распирало от желания прыснуть.

Дохнов что-то шепнул старику, тот сделал несколько шагов вперед и протянул им лист бумаги:

— Взгляните. Здесь изображение девушки. Может быть, это она?

Они одновременно взяли листок и вместе на него поглядели.

Тут Кэт не выдержала и залилась смехом — звонким, заразительным, пошедшим гулять в колоннаде переливчатым эхом.

Дохнов с Петром Максимычем и остальными уставились на нее страшными глазами и молча смотрели, как она смеется, а Поплавский, державший ее за локоть, сжал его так, что у нее чуть не хрустнул сустав. Смех на ее губах превратился в сдавленный крик боли. Кэт согнулась, но ее сзади дернули, заставив стоять прямо.

Эта странная пара — блондин с брюнетом тоже глядели на нее, словно только сейчас впервые заметили. Кэт это почему-то не понравилось даже больше, чем издевательство над ее рукой.

— Нет, это не она, — сказал блондин, отдавая старику бумагу. И указал пальцем на Кэт, словно Вий, которому открыли веки:

— Вот она!

От этого заявления Кэт ощутила легкий шок и одновременно почувствовала, как хватка на ее плечах ослабевает. Вся компания опять смотрела на нее. Под колоннами воцарилась мертвая тишина и висела некоторое время, пока ее не нарушил Петр Максимович:

— Тогда нам остается только вернуть ее вам, так сказать, в семейное лоно, — произнес он, окидывая Кэт каким-то очень сочувственным взглядом. И обратился к ней со словами: — Ну что ж, дитя мое… Иди.

«Куда это он меня посылает? — подумала Кэт, не трогаясь с места, хотя ее уже отпустили и даже слегка подтолкнули в нужном направлении. — К этим двум истуканам разноцветным, что ли? Да они же очевидные маньяки! По ним же психушка плачет!»

— Погодите, — раздался голос Дохнова, и Кэт на время перевела дух — со своими извергами ей было все же как-то спокойнее иметь дело.