— Так, значит, ты себе теперь совершенно точно представляешь весь свой завтрашний вечерний маршрут?

 — Ага. — Рот ее при этих словах скривился, и она выплюнула на ладонь то, что осталось от апельсиновой дольки.

 К их столику подошел Трипп. Он осторожно убрал с крахмальной скатерти покрытые слюной и помадой остатки апельсина и попытался при этом не выказать чувства брезгливости, которое его охватило.

 — Вы уже готовы сделать заказ? — спросил он фальшиво любезным тоном. Таким тоном, полным поддельного энтузиазма и желания услужить, официанты обычно говорят, обращаясь к клиентам, которых успели за что-то возненавидеть.

 — Да нет пока, — ответил Джадд, — мы любуемся прекрасным убранством вашего заведения.

 Когда Трипп отошел от их столика, Джадд добавил:

 — Дело в том, парень, что мы должны как следует изучить ваше заведение перед завтрашней важной операцией.

 

 Когда Уиллин и Джадд уехали, Ибен попытался ухватить зубами одну из тяжелых старомодных заколок на голове Бесси, но это у него не получилось, более того, пару раз он даже умудрился укусить свою подругу по несчастью. В результате они отказались от этого плана и решили переместиться в такую позицию, в которой схватить одну из заколок Ибен смог бы уже не зубами, а пальцами. Сделать это оказалось совсем непросто, потому что руки у обоих были скованы за спиной, а ноги привязаны к кровати. Все же Бесси удалось опуститься к нижней спинке кровати, а Ибен повернулся лицом к ее верхней половине и стал протягивать вниз руки. Сначала ему удалось вытащить одну из заколок, а потом он нащупал пальцами руки женщины.

 Ибен был почти уверен, что им все равно ничего не удастся. Но все же это был их единственный шанс на спасение — попытаться открыть замок на наручниках Бесси с помощью старомодной заколки.

 Уиллин и Джадд уехали только с наступлением темноты. После того как сюда наведался этот тип насчет покупки дома, они явно не хотели, чтобы кто-то мог заглянуть в дом через окно и заметить что-либо подозрительное. Поэтому, уезжая обедать, они даже и слышать не захотели о том, чтобы оставить пленникам включенный телевизор. Более того, они плотно закрыли ставнями абсолютно все окна.

 Раз за разом Ибен пытался с помощью заколки открыть замок наручников на руках Бесси. Ничего не получалось. Он погнул первую заколку, достал следующую, которая вскоре тоже сломалась.

 — Они просто не подходят для этого дела, — бормотал он в отчаянии. Но потерявшими чувствительность пальцами он все равно продолжал пробовать и пробовать. Он прекрасно знал, что через пару дней у них не останется никакого шанса выжить. К пятнице их, вероятно, уже не будет в живых.

 Несколько раз он промахивался заколкой, и та сильно впивалась в ладонь Бесси.

 — Извини меня, Бесси, — говорил он в таких случаях.

 — Ничего страшного, — отвечала она, — мы ведь с тобой одна команда.

 Ибен вспомнил о тысячах замков часов и браслетов, которые он открыл в своей жизни. Ему даже стало интересно, почему же именно сейчас, когда ему во что бы то ни стало надо открыть один-единственный замок, у него ничего не получается.

 Пальцы его начали ныть, и он вынужден был прекратить свои попытки. Они оба так и остались неподвижно лежать в темноте, каждый занятый своими собственными мыслями. Они даже поспали немного, но тут Ибен проснулся и резко двинул руками.

 

— Дай-ка я попробую еще раз, Бесси, — сказал он.

 — Давай, пробуй, — устало ответила она и позволила ему достать еще одну заколку из своих волос.

 Поначалу все опять шло точно так же, как со всеми остальными заколками, но Ибен продолжал свои усилия.