Это еще зачем? — говорит.

Попробовал стряхнуть его — не стряхивается, торчит к небу лохматой шишкой. Ну торчит, и' шут с ним, Верблюду успокоиться бы на этом. Что поделаешь, если таким родился?

Но сказал самому себе Верблюд:

Если я с изъяном, значит, и другие не лучше. Только мой изъян сразу всем в глаза бросается, а у других его выглядеть надо.

И стал Верблюд изъяны у всех выискивать. Услышал — хвалят Соловья птицы, сказал:

А поглядите, Соловей-то — серый.

Зато песня у него какая, — напомнили птицы.

Ну, знаете, песня песней, — сказал Верблюд, — а серость серостью.

И пошел по лесу, голову высоко задрал, как будто хорошее дело сделал. Идет, слышит — зайцы под кустом о Мед-- веде разговор ведут. Хвалят его.

Остановился, сказал:

А вы заметили: Медведь-то — косолапый.

. — Зато он добрый, — напомнили зайцы, — никого зря не обидит.

Ну, знаете, доброта добротой, а косолапость косолапостью, — сказал Верблюд и пошел дальше, а голову еще выше задрал, как будто еще одно доброе дело сделал.

Идет, слышит — говорят деревья о Месяце, хвалят его— ясный какой. Остановился, сказал:

А вы знаете, оказывается, Месяц не своим светом светит.

И все-таки он ясный, — напомнили деревья.

Ну, знаете, ясность ясностью, а свой свет — это свой свет, — сказал Верблюд и пошел дальше.

Идет он по лесу, поглядывает искоса на свой горб и говорит:

Все мы горбаты, только у каждого из нас свой горб. Иногда вроде и нет его, и все-таки он есть. Вон солнце, все как будто солнечное, а приглядитесь повнимательнее — с пятнами!

Говорит так Верблюд и высоко поднимает свою узенькую головку.

КОЗЛЕНОК И ЯШКА

Поглядел как-то Козленок на козла Яшку и видит: рога у Яшки хоть и высокие, но тупые и назад загнуты, а у него, у Козленка, остренькие, прямые, и он ими может ух как боднуть Яшку. И предложил Яшке:

Давай с тобой, Яшка, бодаться.

Яшка лежал в тени под ивой. Отдыхал после еды. Посмотрел на Козленка посоловевшими от жары глазами, сказал тихо:

Иди, милый, куда шел.

«Чувствует, что мои рога поострее, и робеет», — подумал Козленок и топнул тоненькой ножкой:

Я пришел бодаться с тобой. Становись.

Но вставать Яшке не хотелось: он сытно поел, да и жарко было. Но и не хотелось обижать Козленка: поиграть ему, глупому, хочется.

Сказал Яшка:

Жарко мне. И спать я хочу. Пободайся еще с кем- нибудь.

«А, — думает Козленок, — робеет Яшка. Только такого, робкого, и бодать его». И кольнул Яшку остренькими рожками в бок.

Вставай. Я лежачего не быо. Лоб в лоб давай.

Уйди, не донимай, — фыркнул Яшка.

Не уйду, пока не пободаюсь с тобой. Вставай! — топнул Козленок и еще кольнул Яшку остренькими рожками.

Поднялся Яшка. Перешел под клен к оврагу. Может, здесь даст Козленок подремать ему. Но Козленок увидел — пошел Яшка, подумал: «Испугался. Почувствовал, какие у меня рожки колючие, и отступил!»

Догнал, пырнул Яшку под бок:

Стой! Куда уходишь? Бодаться давай.

Оставь меня, — фырчал Яшка. — Отойди.

Не оставлю. Не отойду. Подставляй лоб, бодать тебя буду.

И Яшка подставил:

Бодай, дьяволенок, шут с тобой.

Обрадовался Козленок. Поднялся на задние ножки и как даст в широкий с проседыо лоб Яшки. И полетел в овраг.

Выбрался наверх, сказал:

А ну, давай боднемся еще раз. Это я поскользнулся.

И еще раз в овраге оказался.