Сутки спустя после скорбной свадьбы.

Ульрих, первый император людей, разглядывал себя в зеркале.

— Я знаю, что это значит, и выводы мне нравятся! — в итоге довольно заявил первый император. Его внешность претерпела разительные изменения. Он стал моложе. Седые волосы потемнели и вновь стали цвета отполированного золота. Лишь глубокие морщины вокруг глаз не давали воспринимать их владельца как молодого человека.

Чем дольше жила империя, чем сильнее были ее враги, чем меньше веков ей оставалось существовать, тем старше выглядел первый император. Молодым в зеркале он себя не видел никогда.

Ульрих облачился в смену одежды и вышел в кабинет.

— Доклад! — отдал приказ первый император и осекся. В углу комнаты, в кресле, восседала дебелая тетка в костюме кухарки.

— Дрянь тело. Шесть родов, месячные уже десять лет как не идут, постоянно мерзко потею, тело смердит, а во рту ни одного здорового зуба. — В визгливом голосе женщины звучала лишь глухая злоба.

Ульрих опознал в незнакомке ловчего духа, который исполнил условия пари.

— О, да, какой кошмар, какой ужас! Эти женщины в возрасте страшные люди, здоровья нет, а могут прожить и двадцать, и все сорок лет, пока не помрут. Я вижу, эта милая барышня проскрипит не меньше. — В голосе Ульриха притаился смех. — А теперь нормальный доклад. — Закончил он жестко.

— Виктор жив, подавлен, был ранен, пришлось пришить ему руку и ногу, на месте помощь оказал Фальцанетти. Кстати, именно он доставил Гринривера и Салеха к храму. В результате его действий погибло почти семь сотен горожан. Джимми устало зевнул. Стало ясно, что он эти сутки не смыкал глаз. — Ричард Гринривер и Рей Салех выжили. Салех тяжело ранен, отправлен на излечение в лечебницу всесветлого Джозефа. Ему оказывают помощь лучшие целители…

Понурый вид духа можно было понять. У него были охренительные проблемы.

Еще сутки спустя.

— Мое сердце мне шепчет, добром это не кончится, — Виктор, растерянный и бледный, сидел за столом. Облачен он был в легкие штаны и сорочку. Рукава и штанины легко подматывались. А правая рука и нога почивали в гипсе. На лице щетина.

— Увы, такова правда жизни, — Ульрих, напротив, печальным не выглядел. — Хороший повод подготовить себе преемника!

— Ага, и это единственный способ хоть как-то контролировать Гринривера! Папа, напоминаю тебе, это пацан двадцати семи лет отроду. Он выраженный психопат!

— А еще он справился там, где облажался даже я! — парировал Ульрих. — Где облажались все мы, всесильные монстры! Наша сила нас так ослепила, что мы едва не потеряли все! Вообще все! Он сожрал три, три поколения моих детей! Только чудом эта тварь не попадала на тебя предыдущие разы.

— Да, Ульрих, я согласен, даже тебе такое не под силу! Гринривер убил мою жену, моего ребенка и я за это целую ему ноги! Я хочу, чтобы он страдал!

Взгляд Ульриха потяжелел.

— Этот человек… Эти двое. Они дали жизнь всем детям, которые у тебя будут. Всем нашим потомкам. Их жизни и свобода уже не в нашем праве, если в нас с тобой есть хоть капля чести. Пойми, никто и никогда так качественно не подтирал за мной зад!

— Нет властителя у защитника… — горько произнес Виктор. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Куда-то в теплый свет на хрустальному гробу в таинственной башне.

— Хотя знаешь, мне кажется, я смогу выполнить твою просьбу. Я не могу обещать тебе, что Гринривер будет страдать всегда, но долгое, продолжительное страдание я могу обеспечить.

— Год? Два? Пять? — перебирал варианты император.