Он проследовал по дорожке до свежей могилы, которую украшала просто гора цветов. Незнакомец раскачивался-из стороны в сторону, и что-о лепетал, с каждой секундой все громче, пока лепет не стал криком.

— Вернись, пожалуйста, пожалуйста! Мария, любимая, пожалуйста, вернись… — Крик тонул в шуме дождя.

Плач все длился и длился.

— И чего ждем? — Шепотом спросил Салех.

— Замерзнет, уйдет. Нас не должны видеть. — В тон ему ответил Гринривер. — И Рей, пожалуйста, уберите иллюминацию, вы светитесь.

— Это не я. Это он все, кажется, с даром. Или маг какой… Погоди, сейчас уйму. — тонкий узор на лице громилы погас. — Вот.

— С даром, говорите? — Ричард сжал жемчужину через ткань пиджака. Кажется, у меня есть идея!

— Ричард, ты же не хочешь… — Рей только бессильно махнул рукой.

Гринривер уверенно направился к свежей могиле и рыдающему незнакомцу. И молча встал рядом.

Молния вонзилась в шпиль магистрата, и все округу залили яркий мертвенный свет. Молодой человек наконец заметил, что у могилы он не один. Из его горла вырвался испуганный крик, и он попытался отпрыгнуть в сторону. Поскользнулся. И в итоге рухнул в лужу прямо под ноги ночного гостя.

— Не стоит пресмыкаться предо мной. Поклона было бы достаточно. — холодно прокомментировал зрелище Гринривер. В слабом свете этой ночи его изуродованное лицо пугало ничуть не хуже чем лицо Салеха, а это было не так то просто!

— Кто вы? — Хрипло спросил молодой человек.

Стало возможным разглядеть его лицо. Вытянутое, тонкое, с благородными чертами. Порода, которую легко можно было найти в портрете Ричарда Гринривера, и которая была полностью чужда Рею Салеху.

— Ричард Гринривер. Вы должны были обо мне слышать. Я часто попадаю на страницы газет. — графеныш отвесил короткий поклон.

— Барон Эжен Дюфен. Не могу сказать про себя того же. — молодой человек вылез из лужи с полнейшим равнодушием к своему гардеробу. — Я о вас наслышан. Но я до сих пор не понимаю, что вы тут делаете! — Закончил он не слишком приветливо.

— А вы, как я понимаю, скорбите? — последнюю реплику собеседника Ричард проигноровал. — Кто она? Мать? Сестра? Нет, пожалуй, ваша возлюбленная. О матери скорбят не так. И о сестре.

— Откуда вы знаете? — Все так же сипло ответил барон.

— Если я скажу, что убивал? Матерей, сестер и возлюбленных, вас это сильно шокирует? — В голосе Гринривера прозвучали презрительные интонации.

— Возлюбленная. Ее звали…

— Мне не нужно ее имя. Признаться, меня больше интересуете вы. Прошу вас, ответьте на один мой вопрос, удовлетворите мое любопытство. — Ричард жестом прервал собеседника. В его голосе звучала горечь.

— Спрашивайте. Но после прошу вас удалиться, вы не тот человек что разделите мою скорбь. — а вот Эжин никакого пиетета перед собеседником не питал. И страха он тоже не испытывал.

— Почему вы страдаете?

— Что? — Кажется, скорбящего барона этот вопрос шокировал.

— Я хочу узнать, почему вы страдаете из-за чужой смерти? Неужели ни одна женщина не заменит ее? Всегда ведь есть более страстная, более родовитая, более образованная, если вы предпочитаете женщин поумнее. Хотя я это тоже не понимаю. Вы так оплакиваете время, которое потеряли на нее? — Ричард задавал вопрос так, словно интересовался погодой.

А вот теперь на лице Эжина проступил настоящий ужас. Он смотрел на Ричарда, и едва мог вдохнуть от страха, что сковал его зябкими путами.