Словно услышав, сновиденная я повернулась к двери в гостиную. Девочки там не оказалось. Во сне я быстро вынула руки из воды. В тот же миг послышался шум падения. Затем плач. И я проснулась.

Было утро. Энергия пропала. Что меня, по правде говоря, уже не удивило. Странным было другое — ощущение холода, пробиравшего до костей. И сырости, как будто я лежала в воде. Я пощупала себя за руку. Та оказалась сухой. Тем не менее пришлось надеть самый теплый свитер, какой нашелся в доме, и только после этого мне удалось согреться.

В магазине работы в тот день хватало, но все шло, в общем-то, как обычно, пока Мэдди, уже в конце дня, не напомнила, что вечером я обещала с ней куда-нибудь пойти. Услышав это, я чуть в витрину не влетела. Поскольку накануне умудрилась пообещать вечер еще и Сету. Со мной такое случалось, когда я чувствовала себя выбитой из колеи.

Пришлось, как я частенько поступала, решить проблему путем объединения обоих обязательств в одно.

— Мэдди хочет потусоваться сегодня вечером, — сказала я Сету. — Кажется, ей одиноко. Ничего, если я возьму ее с собой?

— Конечно, — ответил он, не отрываясь от ноутбука.

Мэдди я сказала:

— Сет должен сегодня посидеть с племянницами. Не возражаешь присоединиться?

Она, в отличие от Сета, задумалась ненадолго. И выглядела при этом скорее озадаченной, чем огорченной.

— Я вообще-то с детьми не очень… Не потому, что не люблю их… просто не знаю, что с ними делать.

— Девочки чудесные, — заверила я ее. — Они тебе понравятся.

Хотя на самом деле чувствовала себя немного неловко, вынуждая ее принять участие в семейном мероприятии Мортенсенов. Почти всю дорогу Мэдди молчала, думая неизвестно о чем. Родные Сета жили на севере города, возле Лейк-Форрест-парк. Дома на их улице казались сделанными под копирку, зато в них было где разместиться двоим взрослым и пятерым детям, и ради этого, видимо, стоило идти на жертвы.

— О господи, — сказала Мэдди, когда мы вошли.

Взору предстали сразу все пять дочерей семейства Мортенсен. В возрасте от четырех до четырнадцати лет, светловолосые и голубоглазые, как их матушка.

— Кажется, это была не очень хорошая идея…

Я огляделась. Сет приехал первым, Терри и Андреа уже отправились за покупками. Мы угодили в разгар какого-то спора. Четырнадцатилетняя Бренди пыталась перекричать девятилетнюю Кендалл и двойняшек Морган и Маккенну, которым было по шесть. Молчала только четырехлетняя Кейла, сидевшая на диване рядом с дядей. Понять с ходу, о чем спор, было невозможно.

— Она сплетет паутину! — прокричала Кендалл.

— Да не сплетет она. У нее просто название такое, — попыталась вставить измученная Бренди, но на нее никто не обратил внимания.

— А он разорвет ее рогом! — парировала Маккенна.

Морган в подтверждение разрубила воздух рукой.

— Не разорвет, если обезьяна успеет его накрыть целиком, — возразила Кендалл.

— Единорог быстро бегает. Ей его не поймать.

— Тогда он трус! — торжествующе провозгласила Кендалл. — Кто уклоняется от боя, автоматически считается проигравшим.

Двойняшки озадачились.

— Глупости все это, — сказала Бренди. — Единорогов не бывает.

Все тут же развернулись к ней и протестующе завопили.

— Эй! — крикнула я, перекрыв общий гам.

Умолкнув, они уставились на меня с таким видом, словно не понимали, откуда я взялась.

— Что тут происходит?

— Спор о том, кто победит, случись единорогу сразиться с паучьей обезьяной, — сказал Сет.