Лет на пятнадцать старше короля, он был все еще крепок. Крепок во всех отношениях, как не уставали шутить придворные. — Вам не надо ничего просить. Это я мог бы обратиться к вам с просьбой: ночи сейчас так холодны, и я дрожу, не могу согреться, покинутый и одинокий.

В любой момент в воротах мог появиться Хью.

— Милорд, прошу вас, вы слишком добры, но я ношу значок «орла».

Он вздохнул:

— «Орла»… Ну да. — Он отпустил ее и хлопнул себя по широкой груди: — Сердце мое страдает. Если вы сочтете возможным его исцелить…

— Я очень польщена честью, которую вы мне оказываете, милорд, — сказала она, отступая, — но я принесла присягу.

— Вот досада! — Он засмеялся. — Зря вы тратите свое время с «орлами», честное слово! — Но он все же позволил ей удалиться.

Лиат не могла заставить себя вернуться в спальню Сапиентии. Надо было проверить еще кое-что.

Хатуи сидела на деревянной скамье у входа в конюшню, разбирая и чистя сбрую. Она улыбнулась и пригласила Лиат присесть.

— Здесь куча работы для тебя.

Серебристый свет заливал теперь весь двор, хотя солнце еще не вышло из-за верхушек деревьев. Руки Хатуи, работавшей без рукавиц, покраснели от холода.

— Мне надо обратно, — оправдывалась Лиат. — Ее высочество хватится меня, когда изволит проснуться. Я только хотела…

— Понятно. — Хатуи взглянула вправо, где лежали их мешки: — Здесь, у меня.

— Спасибо. Ты настоящий товарищ.

— Я твой боевой товарищ. Мы оба «орлы». И я тоже надеюсь на твою помощь, если понадобится. Вот, например, мне пора подровнять прическу. — Ее коротко стриженные волосы по краям уже чуть отросли.

Лиат вынула нож, проверила его и начала аккуратно подрезать волосы Хатуи.

— У тебя такие приятные волосы, Хатуи. Мягкие, нежные, не то что мой чертополох. На ощупь, как дорогая ткань.

— Мать говорила мне то же самое. — Хатуи плюнула в тряпку и стала полировать ею уздечку. — Поэтому я посвятила свои волосы святой Перпетуе.

— Может, мне тоже состричь свою гриву? — спросила вдруг Лиат, вспомнив Виллама.

— С чего это ты вдруг? — удивилась Хатуи.

— Да просто… Видишь ли, когда я сюда шла, возвращаясь от выгребных ям, маркграф спросил меня… Ну, знаешь…

— О, он рассказал тебе душераздирающую историю о том, что его покинула коварная дама сердца, ушла, жестокая, к лорду Амальфреду и что ему ужасно холодно по ночам!

Лиат фыркнула и, не в силах сдержаться, рассмеялась:

— Значит, он и к тебе приставал, Хатуи?

— Нет, потому что я коротко стрижена, как ты считаешь. Но однажды, когда я только поступила в «орлы», Вулфер сказал мне, что Виллам очень похотливый старикашка. Как он выразился, в чреслах Виллама обосновалось много-много маленьких бесенят, которые пляшут там день и ночь. Он известен своей любовью к совсем молоденьким девушкам. Неудивительно, что у него было четыре жены. Будет и пятая.

— Но если у него столько любовниц…

— Да, он не очень утомляет своих жен физически, скорее расстраивает, потому что вечно таскается за другими женщинами. Он, конечно, хороший, добрый человек, храбрый и умный генерал, мудрый советник. Все это ценит король Генрих и, но счастью, не следует его примеру в отношении женщин.

— Как мне от него спастись?

— Спрятаться от кого-нибудь при дворе невозможно.