— Я знаю, что ты не спишь, Лиат. Не забывай: у меня было много ночей, чтобы изучать тебя, когда ты лежала рядом, а я смотрел на твое спокойное лицо, спящее или притворяющееся спящим. Я знаю, когда ты спишь, а когда нет. Сейчас ты не спишь, красавица моя. Все другие спят, кроме тебя. И кроме меня.

Он мог говорить так, только если был уверен, что все спят, а откуда он мог это знать? Может быть, ему было наплевать? А что? Он — аббат крупного монастыря, сын могущественной маркграфини, образованный клирик, окончивший королевскую школу. Она в сравнении с ним — ничто, «Королевский орел», безродный беженец, родители которого убиты.

— Скажи мне, Лиат, — продолжал он тем же мягким, убеждающим, прекрасным голосом, — почему ты меня так мучишь? Это нехорошо с твоей стороны. Я не могу понять, какая сила в тебе постоянно гложет меня. Ты делаешь это умышленно, по какому-то плану, имея какую-то цель. Какую?

Он нагнулся. Она чуть не вскрикнула, но не могла шевельнуться, лежа в немом ужасе. Его пальцы скользнули по ее щеке, коснулись губ, пробежались по ним, затем по подбородку к беззащитному горлу. В ней, обжигая язык, вскипела желчь.

— Иди сюда, — прошептал он, чертя пальцами узоры на ее горле.Если она послушается его сейчас, может быть, он прекратит эти издевательства. Если сделать его счастливым, повиноваться ему, он будет к ней добр.

Эта мысль скользнула по ней, как вода соскальзывает с крыши. Она резко выгнулась и откатилась, врезавшись в спящую служанку. Та, не просыпаясь, охнула. Сапиентия забормотала, полупроснувшись, а в коридоре послышался мужской смех.

— Чтоб тебя… — свирепо прошипел Хью. Она сжалась, ожидая удара, но он лишь отодвинулся прочь, и через некоторое время она услышала его медленное и глубокое дыхание. Все спали так мирно, так спокойно. Лишь она не могла заснуть.

Ворота были уже распахнуты, но никто еще не отваживался посетить находившиеся за ними отхожие места. Большинство слуг еще спали, а благородные господа использовали горшки, чтобы в такую рань не топать по морозу. Но Лиат отлично ориентировалась в утренней мгле и хотела глотнуть чистого воздуха. Облегчившись, она направилась обратно, но, когда впереди замаячили ворота, ее охватил такой ужас, что она замерла и бессильно опустилась на колени. Земля была холодной и мокрой, влага насквозь пропитала ткань, кожа покрылась мурашками.

Они ее не заметили, но она видела их отлично. Укрывшись от случайного взгляда со двора, Хью поджидал принцессу Теофану. Принцесса, казалось, колеблется, будто борясь с собой, как полудикий изголодавшийся зверек, которого манят вид и запах пищи, предлагаемой чужими руками; зверек, боящийся западни, но отчаянно желающий насытиться.

Он нежно прикоснулся к ее руке, их пальцы сплелись, но это было все, что он себе позволил. Хью говорил. Она отвечала. Затем он что-то передал ей. Предмет на мгновение сверкнул в луче восходящего солнца, пробившемся сквозь голые ветки: его пряжка-пантера.

Теофану, втянув голову в плечи, заспешила обратно во двор. Он немного выждал, огляделся по сторонам. Он искал ее, но она надежно укрывалась в дымке, тенях и вспышках солнечных лучей. Он повернулся и направился к нужникам.

Лиат вскочила, рванулась в ворота — и врезалась в Хельмута Виллама. Он мощной рукой подхватил ее, отпрянувшую и споткнувшуюся. Вторую руку до локтя он потерял в битве под Касселем, где Виллам защищал своего короля от незаконных притязаний сводной сестры Генриха Сабелы.

— Извините, лорд Виллам.

— Вы не ушиблись? Торопитесь по поручению принцессы? В такую рань?

— Нет, я просто выходила… Прошу прощения, милорд.

— Ничего, ничего. — Он все еще держал ее, у него в глазах мелькнул огонек.