—  Назад! — взревели заметившие это «львы». — «Орел», назад!

Кожа Ханны горела, но пламя не касалось ее. Она вошла в большой зал, окутанный завесой дыма и пепла. Жар отступил. Она ничего не видела перед собой. Балки потолка тлели, но пока еще не вспыхнули. Стены трещали от жара.

Она услышала крик Лиат:

— Помоги мне! Ради Бога, проснись, парень!

Ханна не могла вздохнуть ни для храбрости, ни ради воздуха. Но она побежала на голос. На ее голову сыпался пепел. Языки пламени напоминали метание людей и коней в битве.

Она натолкнулась на Лиат, волокущую такого рослого солдата, одетого в такую тяжелую броню, что казалось чудом, что Лиат вообще смогла его сдвинуть.

— Ханна! — Удивительно, как она могла набрать воздух в легкие, чтобы говорить. — О Боже, Ханна, помоги его вытащить. Там еще двое, но балки рухнули.

Она заплакала, хотя слезы в таком пекле, даже не успевая выступить на глазах, мгновенно испарялись.

Ханна, не раздумывая, схватила гвардейца за ноги, и они поволокли его по огненному коридору. Они прошли половину зала, когда балки начали падать, а стены разваливаться.

Прямо у входа стояли трое «львов» Ханны и рыжеволосый. Инго и Лео подхватили тело своего вытащенного из пожара товарища, а Лиат повернулась, чтобы снова рвануться в пламя.

— Держи ее! — взвизгнула Ханна. Фолкин обхватил Лиат и поднял ее над землей. Та брыкалась и била по воздуху руками и ногами, пытаясь освободиться. Фолкин, здоровенный парень, выросший на ферме, казалось, не замечал ее трепыханий.

— Лиат! — крикнула Ханна.

Времени на уговоры не было. Им пришлось бежать от дождя пылающих обломков, вызванного крушением балок большого зала. Двери дворца устояли, но теперь они вели в никуда. Все присутствующие отступили подальше. Люди с ведрами теперь направлялись к ближайшим домам, поливая кровлю, чтобы не позволить горящему пеплу поджечь соседние постройки.

Слабый ветерок, казавшийся отголоском бушующих огненных вихрей, принес отдаленный звук охотничьего рога.

— Пустите меня! Отпустите! Там еще двое! Может быть, даже больше. — Лиат отчаянно боролась и даже пыталась укусить бедного Фолкина, которого от ее буйства защищала кожаная броня.

— Успокойся, друг, — сурово сказал рыжеволосый «лев». — Этот воин, которого вы вынесли последним, был уже мертв. Ты храбро боролась, но не стоит рисковать собой, чтобы вынести еще два мертвых тела. Упокой, Господи, души их, дай им мирно достичь Покоев Света. — Он склонил голову.

Фолкин осторожно опустил Лиат, аккуратно поставив ее на ноги, и вопросительно посмотрел на Ханну. Та кивнула, и он разжал объятия. Лиат обмякла и опустилась на колени, дрожа всем телом. Дворец горел, пепел вокруг оседал на землю, как снег. Несмотря на ее блуждания в пламени, на Лиат не было заметно ни следа от пожара.

— Надо бы отойти подальше, — заметил Инго.

На дороге возникла какая-то суматоха. Ханна увидела направляющегося к ним Хью. Заметив Лиат, он замер. Его лицо настолько преобразилось в этот момент, что Ханна тоже замерла — от ужаса и от невольного сострадания к его душевной боли. Он ничего не сказал. Он просто стоял и смотрел, но, может быть, это было еще хуже. Потом, вздрогнув от боли в плече, он повернулся и заковылял дальше. За ним следовала толпа слуг, монахов и городского люда. Кто-то притащил кресло, чтобы нести его, но он лишь отмахнулся. Снова послышался охотничий рог, на этот раз громче и повелительнее.

Лиат разразилась рыданиями настолько бурными, что они мешали дышать. Ханна приказала своим «львам» отойти подальше, и они отступили, помогая своим товарищам подбирать вещи, выпавшие из повозок и выкинутые со стен и из окон: мечи, щиты, копья, одежду, сбрую, украшения, обгоревшие книги, два резных стула, несколько шахматных фигур из слоновой кости.