И вот, выйдя наконец из леса и поднявшись на обледенелый холм, они увидели деревню и широко раскинувшийся комплекс дворцовых построек.

— Я бы сказал, что дыма многовато, даже для дня Свечника, — скептически скривил губы Инго, старший из «львов».

— Клянусь кровью Владычицы, пожар! — почесал в затылке Лео.

Ханна шла пешком, чтобы дать лошади отдохнуть. После этого диалога ее мужественных спутников она вскочила в седло и, оставив «львов» позади, устремилась к дворцу. Скоро она увязла в толчее, образовавшейся от столкновения двух потоков людей. Одни убегали от пожара, другие — фермеры и лесники — спешили к нему, чтобы помочь тушить его, послужить своему королю. И те и другие старались пропускать ее, несмотря на это, она застряла у наружной стены. Слева от Ханны открывался вид на село и реку, впереди на небольшом холме дымился дворец. Лошадь прижимала уши, стараясь податься назад. От дыма здесь уже было трудно дышать.

Ни один из виденных ранее Ханной пожаров не шел ни в какое сравнение.

Пламя ревело. От него веяло жарким ветром, который, несмотря на холодную погоду и снег, обжигал кожу. Половина дворца уже полыхала, стена огня была как бы отражением оборонительной стены.

Пепел от дворца взлетал в воздух и падал на город, на женщин, уже грузивших тележки пожитками, па детей, таскавших к горящему дворцу воду в ведрах. Ханна вдохнула горячий пепел и закашлялась.

— Слишком мало воды! — крикнул Фолкин, самый быстроногий из «львов». Он догнал ее и, тяжело дыша, оперся на свое копье. — Так дворец не погасить. Надо молиться, чтобы не вспыхнул город.

Ханна спешилась и отдала повод «льву»:

— Оставь молодого Стефана с лошадью в городе, а сам с Инго и Лео следуй за мной. Попробуем хоть чем-нибудь помочь.

— Хоть бы там короля не было, — сказал он, но она взглянула на него, и он смолк, дотронувшись до своего кольца Единства.

Она побежала вверх по склону, обгоняя людей с ведрами. Навстречу тянулась пестрая процессия: некоторые с пустыми ведрами, некоторые с тележками, нагруженными мебелью, мешками, книгами и иным спасенным из огня скарбом. Монахиня с прижатым к груди древним манускриптом; лицо ее измазано, рукав порван, на коже красный ожог. За ней шли другие клирики, каждый из которых что-то нес: один — стопку не переплетенных листов рукописи. Женщина-клирик держала полу своего одеяния перед собой, как корзину, в которой были свалены в кучу чернильницы, перья, стилосы, таблички для письма. Сквозь роскошную вышивку одежды капали чернила. Последним шел самый молодой из них, выглядевший совсем ошеломленным. В его руках было великолепное орлиное перо и бутылочка красных чернил, запачкавших ему пальцы. Где-то плакал ребенок. Дворцовые слуги спотыкались под тяжестью постельных принадлежностей.

— Дорогу! — кричал человек в накидке «льва». — Дорогу принцессе!

Ханна отступила в сторону. Принцессу Сапиентию несли на походной кровати. Казалось, что она почти без чувств, но обеими руками она обхватила свой огромный живот и стонала. За принцессой следовали служанки, которые плакали и кудахтали, как куры. Они тащили ящики, сундуки, белье, которое то и дело рассыпалось. За ними слуги волокли резное тронное кресло короля Генриха, украшенное львами, драконами и орлиными крыльями, которое Ханна уже видела в другом дворце.

У ворот дворца мрачные стражи пропускали внутрь только тех, кто нес воду. Как будто это могло что-то изменить. Здесь было жарко, дым разъедал глаза.

Ханна пробилась к охране.

— Где король? — крикнула она.

— Благодарение Богу, на охоте, — крикнул один из солдат. Шлема на нем не было. Не было и части уха — но эта рана давно зажила, осталась от давних битв.