Она не отвечала. То, что собаки продолжали держаться от нее на расстоянии, могло означать, что они чувствуют скрытую в ней силу и опасаются ее. «Дерево горит». Она содрогнулась. Научится ли она когда-нибудь управлять собой? Она должна попробовать.

— У нас не слишком много времени, — поторопил он. — Меня скоро начнут искать.

— Тихо! — Она подняла руку, и он отступил еще на шаг. Собаки скулили. В дереве кроется способность гореть, память огня. Может быть, как пишет Демокрит, крошечные неделимые строительные камешки, сцепляясь вместе, образуют все вещи во Вселенной. В дереве некоторые из них могут представлять огонь. Если она сможет достать огонь через элементарное окно и вызвать в них память и пламя.Древесина жарко вспыхнула. Пламя взвилось до ветвей ближайшего дерева. Лиат откачнулась от обжигающего жара. Собаки, подвывая и ворча, подались еще дальше назад.

— Боже мой! — воскликнул Алан. Он еще отступил и, как бы ища защиты, вытащил кольцо Единства из-за пазухи.

Опустившись на одно колено, Лиат смотрела в огонь. Языки пламени взвивались в небо. Шипели мокрые ветви. Трава вокруг сморщивалась и чернела. Лишь в столь влажную погоду Лиат решилась вызвать огонь. Лишь сейчас можно было отважиться на то, последствия чего она не могла предсказать и контролировать.

Заморосил легкий дождик. Алан накинул капюшон и нерешительно шагнул к ней. Лиат смотрела в огонь и в своем воображении скручивала языки пламени в портал, который позволит ей увидеть что-то в другой части мира.

— Ханна, — прошептала она. И вот — вид этот тоже был как бы шепотом, а не сценой, развертывающейся перед ее глазами. Ханна стоит рядом с Хатуи, все остальное тонет в тенях. Но Лиат видит по осанке Ханны, по ее улыбке, вспыхнувшей в ответ на какое-то высказывание Хатуи, что с ней все в порядке, что Хью не причинил ей вреда.

Засунув руку в плащ, она вытащила золотое перо. Оно сверкало, разбрасывало искры, отражая бушевавший рядом огонь. Алан что-то бормотал. Собаки выли.

— Подобное с подобным, — пробормотала она. — Пусть это будет связью между нами, старой связью.

Как занавес, оттянутый в сторону, открывает для обозрения пространство, так и пламя, не ослабевая, изменило цвет и сдвинулось. Рядом пророкотал отголосок далекого грома. Покров раздвинулся, за ним она увидела волшебника Аои.

— Что это? — спрашивает он. — Я тебя раньше видел. Она смотрит сквозь горящее перед ней пламя, питаемое деревом, но видит также огонь, горящий на вертикальном каменном столбе. Эта тайна привлекает ее внимание. Она должна говорить, даже если это привлечет тех, кто ее ищет. Но ее первые слова не те, которых она сама ожидала:

— Почему горит камень?

— Говоришь не подумав, — отвечает он. И начинает скатывать веревку на бедре. Но, кажется, он одновременно размышляет. Он без улыбки смотрит на нее сквозь пламя, но в его взгляде нет враждебности. — Ты — человек, — определяет он.

— Как ты сюда попала? Я вижу, что мой подарок дошел до тебя. — (Она крепко сжимает золотое перо, подобное тем, что окаймляют его кожаные рукавицы.)

— Ты коснулась того же, чего коснулся и я. Я не знаю, как это истолковать.

— Прошу вас, мне нужна помощь. Я сотворила огонь.

— Сотворила огонь? — Он резко и кратко усмехнулся. — Огонь существует в большинстве вещей. Его нельзя сотворить.

— Нет, нет! — Она торопится, потому что не знает, сколько времени им с Аланом осталось, пока их найдут, а этот человек — нет, не человек, этот волшебник Аои — единственное существо, к которому она может обратиться.