Брат Фортунатус выбрался от завязших в грязи телег. Ряса его была испачкана.

— Присядьте, пожалуйста, сестра Росвита. — Он принес табурет.

— Вы меня удивляете, брат Фортунатус. При вашей страсти посплетничать, вы все-таки добрая душа. — Она благодарно села, а он, усмехнувшись, отправился наблюдать, как солдаты вытаскивают повозки.

Вскоре повозки были вытащены, все, кроме одной, которая увязла безнадежно. Ее содержимое было частично перенесено на другие телеги, частично отдано слугам. К наступлению темноты они догнали основные силы.

Лес вдоль дороги прочесывали дозоры, с обеих ее сторон на случай нападения были устроены завалы-баррикады из поваленных деревьев. Больше никаких военных приготовлений Росвита не заметила. Клириков пригласили в королевский шатер, расположившийся в центре растянутого вдоль дороги лагеря. Хотя принцесса Сапиентия находилась рядом с королем, возбужденно обсуждая предстоящую баталию, отца Хью не было видно. Росвита с легкостью нашла предлог удалиться, а снаружи расспросила, где находится отряд Сапиентии, и направилась туда. Уже стемнело, но при ней был служитель с факелом. Кроме того, почти полная луна уже поднялась над верхушками деревьев. Широкая просека, на которой стояла палатка Сапиентии, была полностью освещена луной.Отец Хью стоял на коленях возле навеса. Рядом с ним никого не было, поодаль у костра беседовали солдаты. Здесь было тихо и спокойно.

Хью расположился на ковре, постеленном поверх травы и мелкого кустарника. Он молился.

Где книга?

Она позаботилась о том, чтобы ее не заметили. В такой ситуации факелоносец сопровождал любую леди, лорда или капитана, а она постаралась выбрать положение так, чтобы ореол пламени закрывал ее. Росвита смотрела внимательно и увидела то, что искала. Книга лежала под левым коленом Хью, почти скрытая складками одежды.

Отец Хью закончил молитвы, откинулся назад и пододвинул книгу ближе к свету двойного фонаря. Отдаленное кваканье лягушек в невидимом пруду заглушало шепот солдат о предстоящей битве и жестокости Эйка.

Он осторожно открыл книгу.

В ней было нечто не предназначенное для ее глаз, она остро это ощущала. Кто у кого украл книгу, Лиат у Хью или наоборот? Следует верить «орлам» или все же сыну маркграфини, ныне посвятившему себя Церкви?

Вдруг он вздрогнул, закрыл книгу, выпрямился и посмотрел во тьму прямо на нее.

Ветер поднялся вокруг нее так же внезапно, как лодку в реке захватывает водоворот. Ее охватила уверенность, что он видит ее, знает о ее присутствии. Но откуда? Чувство это было столь реально, что она безотчетно, против воли, подтолкнула своего сопровождающего и повернула обратно.

Росвита почти бежала.

Лишь в королевском шатре, уже хлебнув охладившего горло эля, она задумалась о том, почему сбежала и по собственной ли воле сделала это.

Летняя жара заполняла помещение, как душная вата. Позади молчали новички-первогодки. Может быть, уснули. Айвар не оглядывался, чтобы не привлекать внимание Мастера-Надуты-Губы. Впереди лорд Реджинар и его свора рьяно предавались своим занятиям. Их стало меньше, когда смерть обеих старших сестер во время кумского рейда оставила этого послушника единственным наследником матери. Лорд Реджинар горько сетовал на судьбу, позволившую его старшим братьям драться с варварами, а его запершую в этих затхлых стенах. После этой тирады Айвар испытал даже нечто вроде симпатии к этому зазнайке. Но эти причитания не дали ничего, кроме приглашения к тетке, матери Схоластике, после визита к которой он настолько преобразился, став кротким и послушным, что Айвар заподозрил аббатису в колдовстве.

Айвар снова зевнул. Жара вытягивала вес силы, монотонный голос наставника был так же надоедлив и всепроникающ, как и эти вездесущие мухи. Снаружи слышались лай собаки и ржание лошади.