— Вы видели дракона? Он настоящий или это колдовство?

Ведя за собой Хелен, вцепившуюся в его одежду, к лорду поспешил Гельвидиус:

— Милорд, если мне можно высказаться… Но Уичман не обратил на него внимания.

— Нет, госпожа, я не позволю Эйка прогнать меня. Есть у вас пара колдунов, которые в состоянии сотворить защитные заклинания? С их помощью мы сможем преследовать Эйка.

— Но мы потеряли половину скота, если не больше. И я слышала от сбежавших в лес, что часть моих работников Эйка угнали в рабство.

— Или их разорвали собаки, — добавил сержант. Госпожа Гизела опустила топор и огляделась в поисках поддержки:

— А где мэр Вернер? Надо выслушать его мнение. Чем кормить народ и ваших воинов, лорд Уичман?

— Мэр погиб, госпожа, — сообщил Уичман. — Вам еще не сообщили? Не забывайте, что сейчас только я стою между вами и Эйка. И давайте закроем эту тему. — Он передал шлем сержанту, стряхнул грязь с сапог и опустился на скамью, кивнув, чтобы ему подали вина.

Анне стало холодно. Гельвидиус подошел к ней, неся окровавленный плащ:

— Вот возьми, согрейся. Владелец более в нем не нуждается.

Девочка заплакала. Матиас…

В дальнем углу вдруг послышался облегченный вздох, вслед за которым раздался пронзительный крик младенца.

— Мальчик! — воскликнул кто-то. К лорду Уичману обратились за разрешением назвать новорожденного в честь его погибшего кузена Генри.

О Владычица, Матиас, что же с ним?..

Матиас не появился ни в этот день, ни на следующий, его тела не нашли в развалинах, но, кроме Анны, никто не заметил его отсутствия.

Теперь она находилась в убогом пастушеском сарае с голым дощатым полом и небелеными стенами, где не было ни одного ковра. Она сидела на единственной в хижине скамье. Хериберт стоял у окна, пытаясь что-то рассмотреть сквозь щели между ставнями. В комнате было очень холодно, но никто не затопил. Хериберт дрожал от стужи, несмотря на подбитый горностаем плащ и две шерстяные рубахи.

— Отойди от окна, — сказала она. Он медлил, и Антония нахмурилась.

— Уже поздно. Дождь снова начался. И он больше похож на лед, чем на воду, — рассуждал Хериберт. — Если кто-то должен прийти, лучше бы это произошло поскорее, а то мы останемся в этой забытой Богом хижине на всю ночь.

— Хериберт!

— Да, ваша милость? — Он нервно коснулся висящею у него на шее мешочка со святыми реликвиями и отошел от окна.

Слава Богу, хоть крыша не протекала. На крюке у очага висел фонарь. Антония заметила, что лампа горела уже несколько часов, а уровень масла не изменился. Видимо, их таинственный союзник владеет магией и с ним шутить не стоит.

«А со мной они обращаются непозволительно!» — с раздражением подумала епископ.

Антонии не нравилось быть объектом шуток. Еще больше ее сердило непослушание тех, кто должен ей повиноваться. Она посмотрела на шагающего по комнате Хериберта. Он топтался возле холодного очага, потирая замерзшие руки. Неожиданно он закашлялся, чихнул. Не хватало только, чтобы он заболел! Конечно, существовали магические средства, вызывающие тепло и холод, но Антония не знала этих заклинаний. Ее раздражало, что так трудно находить и расшифровывать нужные манускрипты. От ветра тряслись тонкие стены хижины, дождь барабанил по крыше. Кто отважится прийти сюда в такую погоду? Почему она откликнулась на зов? Уже несколько недель их, как слепцов, водят по окраинам Карроны и Северной Аосты. Она тщетно пыталась понять, что происходит. Впрочем, все равно другого выхода не было.