— Благодарю.

Родищев не заставил просить себя дважды. Сопровождаемый хозяйкой и псом, он прошел в гостиную, огляделся:

— Богато живете, Светлана Владимировна. Одобряю.

За секунду тон его неуловимо изменился. Родищев по-прежнему оставался корректен, только в его голосе прорезались нотки легкой развязности. Светлана уловила их, даже не разумом — спинным мозгом, обостренным инстинктом породистого животного. В глазах ее мелькнуло сначала непонимание, затем встревоженность.

Пес уловил выплеск адреналина в кровь, заворчал, привстал на подогнутых задних лапах, изготовившись к прыжку.

— Успокойте собаку, Светлана Владимировна, — попросил Родищев.

— Газ, сидеть, — рассеянно скомандовала женщина, но пес и не подумал слушаться. Стоял, продолжая горлово ворчать, морща гармошкой шоколадно-черную короткую морду.

Игорь Илларионович осуждающе покачал головой. В его мире собакам не позволялось вести себя подобным образом.

— Вы сказали, у вас ко мне поручение от Сашки… Александра? — спросила чуть дрогнувшим голосом Светлана.

Она все еще надеялась, что ей послышалось. Что вот сейчас этот уродливый карлик с непомерно длинными и сухими руками скажет что-нибудь вроде: «Ваш муж просит развода», а потом они поговорят еще секунду и он наконец уйдет. А вместе с ним уйдет и эта невнятная тревога, собравшаяся под ложечкой ледяным комком.

Она боялась, и Родищеву это нравилось. С женщинами надо обращаться, как с собаками. Напугать, сломить, раздавить, расплющить. Тогда они становятся покорны и делают то, что им говорят. В противном же случае держатся с апломбом английских королев. Дуры.

— Да, верно. Но я слегка покривил душой. У меня нет никакого поручения. И с вашим мужем я никогда не разговаривал.

— А… а… зачем вы пришли, если не…

Она испугалась еще сильнее. Лицо ее стало белым, как у мима. Только не грустным, а напуганным. Замелькал в пустоте зрачков страх. Паника угодившего в пожарище лесного зверя, не умеющего бороться за жизнь.

— Я пришел, чтобы прояснить ряд интересующих меня вопросов, — охотно сообщил Родищев. — Полагаю, моя фамилия вам мало о чем говорит, посему внесу ясность. Я — тот человек, которого один из ваших знакомых, не без вашего, разумеется, ведома, нанял для устранения Осокина Александра Демьяновича. И мне очень хотелось бы, чтобы наш дальнейший разговор носил сугубо деловой и скоротечный характер.

Родищев повернулся и уставился ей в лицо. Он умел быть страшным.

А вот Светлана оказалась плохой актрисой. Побледнела, задышала тяжело, раздувая ноздри, как породистая лошадь на финише.

— Я-а-а? С моего ведома?

— С вашего, с вашего, — убежденно кивнул Родищев.

— Я… ничего не знаю ни про какого человека, — и улыбнулась дрожащими губами. Вдвойне дура. Умная держалась бы иначе.

Игорь Илларионович поморщился:

— Светлана Владимировна, я же просил: давайте вести себя как деловые люди. Вы лично меня не интересуете. Я не намерен сдавать вас милиции, равно как и причинять любые другие неприятности. Но, разумеется, услуга за услугу. Вам придется помочь мне.

— Но-о-о…

Она сделала шаг назад. И в этот момент Газ прыгнул.

Если бы Игорь Илларионович не взрастил, не воспитал, не натаскал по меньшей мере полсотни смертельно опасных псов — живых машин для убийства, — он бы остался лежать тут, в этой комнате, на ковре, с прокушенной глоткой. Если бы на месте Газа оказался один из его питомцев — он, при удачном стечении обстоятельств, закончил бы бой с рваными ранами. Но Газа воспитывал обычный наемный деляга. Пса не учили убивать.