Он был настолько беспечен, что поначалу не обратил внимания на появившегося из-за трепещущего на сквозняке полога работника рынка в синем халате. Слишком поздно пришло прозрение, что не может человек вот так неспешно удаляться от места, где только что шмальнули из умхальтера 38 калибра.

– Документы! – потребовал старшина, глядя на стремительно сокращающееся между ними расстояние.

Так как Прыг-скок не думал подчиняться, Шабров сунул руку к кобуре, но было уже поздно. Убийца железной пятерней перехватил его движение, а второй рукой несколько раз со страшной силой ударил в лицо, с хрустом сминая кости. Боль была невыносимая и до того как умереть от осколков кости, разрушивших часть мозга, Шаброву пришлось ее перетерпеть. Убийца аккуратно подтолкнул в спину тело с изуродованным гримасой лицом, отправляя за трепещущий занавес, превратившийся в саван. Потом направился к патрульной машине. Сержант Халюта воспринял его появление спокойно. Сам момент скоротечного столкновения он прозевал, как фатально прозевал многое другое. Приближающийся мужчина не волновался, взгляд его паучьих глаз был спокоен, а одежда служителя рынка, а также что он не был остановлен напарником, говорило о том, что парень идет по своим делам. Как раз подъехала грузовая машина с товаром. Едва Прыг-скок миновал патрульную машину, сержант потерял к нему всякий интерес. Как раз волна Морского радио пропала, а песню передавали хорошую. Ее еще по телику пели три грудастые девицы. Радио конечно не телик, но хоть представить можно. Поэтому когда клацнула открываемая дверца, Халюта скорее возмутился наглости того, кто посмел помешать его удовольствию, чем испугался или там насторожился. Хотя нельзя говорить про мента, который пять лет возил и задерживал всякую шпану, что он мог испугаться на шум открываемой дверцы. На этот раз ему не повезло, потому что тот, кто молча заглянул в кабину, был опаснее всей той шпаны, что он возил пять лет, вместе взятой и собранной в одну убойную команду. Убийца просунул обе руки в кабину, одну под подбородок сержанту с внутренней стороны, другую чуть повыше уха с внешней, и стал давить получившийся рычаг. Раздался треск, и позвонки шеи начали расходиться. У Халюты, при захвате неловко уткнувшегося лицом в пыльный рукав халата, рот наполнился слюной вперемешку с кровью, которую он захотел сплюнуть и отвернул голову, отчего смещенный позвонок прострелил острой болью до самых пяток. Гаишник забился в кабине словно птица. Убийца перехватил голову жертвы поудобнее за затылок, отчего казалось, что он погладил его, и даванул еще раз, умело и сильно. Раздался более сильный сухой треск, и позвонки окончательно разошлись. Когда убийца вынимал Халюту из кабины, голова его болталась на одной коже.

Шорохов, выскочив и увидев два трупа, энергично выругался. Патрульная машина с визгом повернула невдалеке. В этом месте прохожие всегда наглели, идя с покупками наперекор движению. Привыкли что пропускают. В этот раз кому-то не подфартило. Вверх полетели рулоны обоев и чья-то то ли кепка, то ли шляпа.

Вокруг не было других машин, кроме грузовой. Майор выпихнул из него чернявого сумита, впрыгнул за руль. Ключ был в замке, завел мотор и поехал. Прыг-скок был уже далеко, но это ничего не значило. Впереди было кольцо, ему по любому придется там затормозить, а если повезет, то на кольце будут машины, и тогда он его возьмет.

– Возьму! – мстительно пообещал Шорохов, вспоминая убитого гаишника с почти оторванной шеей.

Грузовик был тяжелее по определению, мотор мощный, ему только догнать и там дело техники спихнуть преступника на обочину. Пусть столбы считает, урод.

– Водитель грузовика, остановитесь! – раздался громовой голос, и в зеркале заднего вида Шорохов неожиданно увидел спецмоновский спилер.

Откуда он взялся и где был раньше, было непонятно.

– Остановитесь или мы будем вынуждены открыть огонь!

Майор только сжал губы и прибавил газу.