Филинов вздохнул внутри себя. Как он ненавидел Рахитова, надо будет ему ревизию устроить, столичную, решил он. Он взял себя в руки и сказал:

– Моим здоровьем займутся в Кремлевке. Тем более что действительно, это всего лишь зуб. Я тут план набросал наших дальнейших действий.

Не успел он разжать ладонь со скомканными листками, как надо же такому случится, порывистый бриз слизнул их с руки. Некоторое время все смотрели на весело перекатывающиеся по бетонке гербовые листки.

– Есть ли у вас план, мистер Фикс? У меня есть два плана! – съязвил Рахитов.

– Извините, близость моря, – нашелся Кривохижин. – Никита Сергеевич, позовите охрану, пусть соберут записи!

– У меня в спецмоне дворников нет! – огрызнулся Ребрий.

Вот такой мэр в Алге.

– Ерунда! – холодно ощерился Филинов. – Я все помню и так.

Кривохижин пригласил в машину. Рахитов оказался лицом к ним, Ребрий демонстративно отсел в устрашающего вида двух башенный спилер, хоть места в роскошном "Капитал-спилере" было предостаточно.

– Надеюсь, там не было государственных тайн, – пробубнил доктор себе под нос, и Филинов сделал вид, что не услышал обидное замечание.

"Капитал" пересек пустынное летное поле первым, спиллер за ним. У здания терминала стоял пузатый аэробус "Размах-А320". Поначалу Филинов опасался, что они пересекают рулежку гиганта, но опасения его испарились, когда он увидел снятую половину борта. В "Размахе" был устроен склад, и какие-то люди в фуражках чем-то торговали.

– Непорядок! Аэропорт должен использоваться по назначению! – строго сказал он, ему никто даже не подумал возражать, возникло нехорошее чувство, что его никто не слушает.

Рахитов налил себе из бара и задумчиво постукивал бокалом о тонированное стекло.

Филинова это задело.

– Предлагаю проверить центральный клинический комплекс. Это же ваше детище, господин Рахитов? – предложил он.

Произошла непоследовательная не оправданная психологически вещь. Ведь то, что он сказал, касалось вотчины доктора, но бумерангом ударило забитого Кривохижина. Он повернул голову к Филинову, очень медленно, словно шейные позвонки дозволяли лишь сегментарное движение, по миллиметру, не плавно, а урывками, дерганиями и толчками.

Мэр уставил на Филинова белое незагоревшее лицо, и тому показалось, что оно светится в тонированном полусумраке кабины. Создалось полное ощущение, что Кривохижин что-то жует, лишь спустя бездну времени, в течение которого Филинов с выжиданием вглядывался в жующие губы, до него дошло, что ничего тот не жует, а это жуткий, мерзкий тик, а он как идиот сидит и вглядывается в человека, который мучается, не имея возможности нормально воспроизводить обычные слова. Как он в мэры попал, в очередной раз удивился Филинов.

– Нет, нет, только не в клинику! – разродился Кривохижин.

– Отчего же? Добро пожаловать! – пожал плечами Рахитов.

– Я сказал – нет! – выкрикнул Кривохижин. – В мэрию поедем. Я собрал актив. Я хотел сказать, председателей думских фракций и деловых людей.

– Не надо так волноваться, а то у нас уже давление подскочило, – озаботился Рахитов.

Он попытался ненавязчиво пощупать пульс, но мэр руку вырвал.

– Напрасно вы так. Здоровье надо беречь и делать это вовремя. Вспомните Маслянникова.

– Это не Аркадий Осипович? – оживился Филинов. – Встречался с ним на симпозиуме в Дублине. Деловой человек. Деятельный. Мне он очень понравился. Где он кстати?

– Где ему быть? – с готовностью ответил Рахитов. – У меня в клинике. Аневризма сосудов головного мозга. При повышении внутричерепного давления лопнул сосуд, и теперь мы имеем растение, правда, фекалирующее под себя.